Проф. П. В. Знаменского

Профессор П. В. Знаменский как историк Русской Церкви.













История

Русской Церкви













Введение в историю Русской церкви: христианство в России при святом Владимире.

христианство в пределах России до начала Русского государства. Крещение великой

княгини Ольги. Обстоятельства крещения святого Владимира. Крещение русских в

Киеве. Образование Русской церкви. Понятие ο науке — истории Русской церкви.

Период 1.

От крещения русского народа до нашествия монголов и усиления

северо-восточной Руси (989—1237 гг.).

1. Распространение христианской веры.

Распространение христианства при святом Владимире. Распространение веры при

преемниках святого Владимира в ХI—ХII в. Христианство у инородцев.

Обстоятельства, препятствовавшие и способствовавшие быстрому и мирном

распространению христианства в России. Древне-языческая мифология, представления

о душе и загробной жизни, праздники и обряды. Попытки римского католичества

утвердиться в России. Орден Меченосцев. Распространение латинства в Галицком

княжестве.

2. Устройство Русской церкви; церковное управление.

Начало Русской митрополии. Митрополиты греки. Попытки к избранию митрополитов

из русских. Зависимость киевских митрополитов от патриарха. Взаимные отношения

между властями церковной и гражданской и значение иерархии в делах гражданских.

Первые епархии в России. Отношения епископов к митрополиту, порядок их избрания и

отношения их к своим князьям. Законы церковного управления. Уставы русских князей.

Права, предоставленные княжескими уставами духовенству в содержании и церковном

суде. Низшее духовенство, порядок его избрания и средства содержания.

3. Учение и духовное просвещение.

Влияние веры Христовой на пробуждение и развитие любви к учению. Ревнители

духовного просвещения, первые училища и библиотеки. Характер книг,

употреблявшихся в древней России. Переводная письменность. Преподобный Феодосий.

Кирилл Туровский. Иоанн II, архиепископ новгородский. Игумен Даниил. Писатели в

повествовательном роде.


Holy Trinity Orthodox Mission

4. Богослужение.

Общий взгляд на богослужение. Первые храмы. Святыни храмов — святые иконы.

Святые мощи. Общественное значение храмов. Новые русские праздники.

Богослужебные особенности Русской церкви и развитие обрядности в религиозно

жизни. Спор о постах в среду и пяток. Влияние христианства на перемену нравственнорелигиозной жизни русского народа. Остатки язычества. Примеры благочестия в жизни

русских князей и пастырей церкви. Монашество. Преподобные Антоний и Феодосий.

Устройство Киево-Печерского монастыря. Значение Киевской обители. Другие

замечательные монастыри.

Период II.

От нашествия монголов и усиления северо-восточной Руси до

разделения Русской митрополии (1237-1461 гг.).

1. Бедствия церкви и распространение веры.

Нашествие монголов и влияние его на образование нового центра церковной жизни.

Отношение к христианству монголов. Мученики за веру. Ханские ярлыки духовенству.

Распространение христианства среди татар. Христианство на севере. Христианство на

северо-востоке у зырян; святой Стефан Пермский. Борьба православия с католичеством

на северо-западе. Борьба с католичеством в княжестве Галицко-Волынском.

Православие и борьба его с католичеством в Литве. Успехи католичества при Ягелле.

2. Церковная иерархия и состояние духовенства

Расстройство в церковном управлении вследствие татарского нашествия восстановление

порядка митр Кириллом II. Митрополит Максим. Святой Петр. Митрополит Феогност.

Святой Алексий. Споры о единстве митрополии. Смуты в митрополии по кончине

митрополита Алексия. Митрополит Киприан и его заслуги. Митрополит Фотий.

Григорий Цамблак. Митрополит Исидор. Святитель Иона. Разделение митрополии.

Государственное значение митрополитов. Церковная власть и права митрополита.

Епархии и епархиальное управление. Новгородские владыки. Местное значение

владыки. Отношения владык к митрополиту. Белое духовенство.

3. Богослужение

Расстройство богослужебного порядка и заботы ο восстановлении его. Определения

соборов Владимирского 1274 г. и Константинопольского 1276г. относительно

богослужения. Деятельность митрополита Киприана к упорядочению богослужения.

Строение храмов и их значение. Святые иконы. Новые праздники. Противодействие

обрядовому благочестию. Ересь стригольников.

4. Христианская жизнь.

Влияние времени на развитие добрых и худых качеств в жизни русского народа.

Примеры благочестия многих русских пастырей и князей. Монашество. Причины

быстрого умножения монастырей. Преподобный Сергий. Значение Сергиевой лавры.

Другие наиболее замечательные монастыри и подвижники. Устройство монастырей.

Общежитие и отшельничество. Монастырские вотчины. Общественное значение

монастырей. Особый род подвижничества — юродство во Христе.

5. Состояние просвещения.

Неблагоприятные условия для развития образования. Переводная письменность.

Размножение апокрифов. Оригинальная письменность. Поучения ХIII века. Поучения

2


Holy Trinity Orthodox Mission

ХIV века. Поучения ХV века. Поучения и послания митрополитов ХV века. Жития

святых. Путешествия к святым местам.

Период III.

Разделение Русской Церкви на две митрополии (1461-1589 гг.).

А. Московская митрополия.

Общий взгляд на состояние Московской митрополии по отделении от нее юго-западной.

1. Распространение веры

Β Пермском крае. Преподобный Трифон Вятский. Христианство на северном Поморье.

Β Казани. Просветительная деятельность казанских чудотворцев. Святой Гурий.

Святые Варсонофий и Герман. Христианство в Астрахании на Кавказе. Отношение

митрополита к патриарху и к московским государям. Митрополиты при Иоанне III и

Василии. Митрополиты в малолетство Грозного. Митрополит Макарий. Митрополит

святой Филипп II. Митрополиты при царе Феодоре. Епархии московской митрополии.

Органы епархиального управления. Устройство церковного суда. Состояние белого

духовенства. Сборы с духовенства. Содержание белого духовенства. Перехожие и

крестцовые попы. Меры к улучшению нравов белого духовенства.

3. Богослужение и христианская жизнь.

Нестроения в церковном богослужении. Испорченность богослужебных книг, указанная

Максимом Греком, и неудовольствия на него. Определение ο богослужебных книгах

собора 1551 года. Устройство типографии в Москве, первые печатные книги и судьба

печатников. Новые храмы. Судьба местных святынь. Соборы 1547 и 1549 годов. Новые

праздники и обряды. Святые иконы. Дело Висковатого. Обрядовый характер

благочестия русских людей. Домострой. Состояние монашества. Преподобный Нил

Сорский. Преподобный Иосиф Волоцкий (1440-1515 гг.). Другие подвижники и обители

ХV—ХVI веков. Распоряжения правительства ο церковных вотчинах. Недостатки

монастырской жизни.

4. Учение и духовное просвещение.

Печальное состояние просвещения в ХVI веке. Недостаток школ и других

просветительных средств. Ересь жидовствующих. Борьба с ересью архиепископа

Геннадия и преподобного Иосифа Волоцкого. Просветительная деятельность святителя

Геннадия и преподобного Иосифа. Возбужденные ересью вопросы и спор ο них

иосифлян и белозерских старцев. Отношение к спору иосифлян с белозерцами

митрополита Даниила. Максим Грек и его просветительная деятельность. Участие

Максима в споре иосифлян с их противниками. Судьба Максима. Труды митрополита

Макария. Ереси Башкина и Косого. Зиновий Отенский. Отношения православных к

протестанству и католичеству.

Б. Киевская митрополия до присоединения Малороссии к Москве.

Общий обзор состояния православия в Литве. Положение Киевской митрополии по

отделении ее от Московской. Отношение митрополитов к константинопольскому

патриарху и внутреннее управление митрополии. Участие мирян в церковных делах.

Состояние православия при Александре и Сигизмунде. Виленский собор, 1509 года.

Состояние церкви при Сигизмунде II. Распространение в Польше и Литве

протестанства, появление и деятельность иезуитов. Виленская иезуитская академия.

3


Holy Trinity Orthodox Mission

Развитие иезуитами мысли об унии с Римской церковью. Усиление католического

влияния на высшие классы при Стефане Батории и Сигизмунде III. Борцы за

православие. Братства. Приезд патриарха Иеремии и положение в это время церкви.

Низложение митрополита Онисифора и возведение в митрополиты Михаила Рогозы.

Подготовка и главные деятели унии. Введение унии на Брестском соборе. Усилия

иезуитов и польского правительства к распространению унии. Орден базилиан.

Противодействие унии со стороны православных. Братские школы и вышедшие из них

защитники православия. Восстановление православной иерархии патриархом

Феофаном. Митрополит Иов Борецкий. Петр Могила. Преобразование Петром Могилой

киевской школы. Ученые труды Петра Могилы и его коллегии.

Период IV.

Московское патриаршество (1589-1700 гг.).

1. Церковное управление.

История учреждения патриаршества в Москве. Права и управление патриарха.

Умножение епархий и возвышение епископских кафедр. Служение отечеству в смутное

время патриарха Иова. Служение отечеству патриарха Гермогена. Заслуги отечеству

епархиальных архиереев. Заслуги отечеству русских монастырей и особенно Троицкой

лавры. Патриарх Филарет и его значение. Отношение государства к Церкви при

патриархах Иоасафе и Иосифе. Уложение царя Алексея. Монастырский приказ.

Никон до патриаршества. Патриаршество Никона и его отношения к царю. Враги

Никона. События по удалении Никона. Суд над Никоном и его заточение. Собор 1666 и

1667 гг. Значение и труды патриархов после Никона.

2. Расширение пределов Московского патриаршества.

Внешнее расширение пределов Русской церкви. Присоединение Малороссии.

Подчинение Киевской митрополии Московскому патриарху. Распространение

христианства в Сибири.

3. Христианская жизнь и богослужение.

Характер времени. Остатки язычества и суеверия. Развитие крайне обрядовой

религиозности. Недостатки в отправлении богослужения и умножение ошибок в

богослужебных книгах. Исправление богослужебных книг и обрядов до патриарха

Никона. Исправления при Никоне. Одобрение Никоновых исправлений собором 1666

года и отделение раскола от Церкви. Раскольнические волнения и меры против раскола.

Продолжение обрядовых исправлений после 1667 года.

4. Духовное просвещение.

Состояние просвещения в Москве до половины ХVII века и заботы ο его возвышении.

Вызов киевских ученых в Москву; Ртищевское братство. Епифаний Славинецкий и

Симеон Полоцкий. Сильвестр Медведев и инок Евфимий.

Братья Лихуды. Осуждение хлебопоклоннической ереси на соборе 1690 года и высылка

киевских ученых из Москвы Начало московской академии и состояние ее при Лихудах.

Быстрый упадок академии после высылки Лихудов.

Период V.

4


Holy Trinity Orthodox Mission

Синодальный.

1. Церковное управление.

Переходное время; местоблюстительство патриаршего престола. Отношения Петра к

великорусскому духовенству; святитель Митрофан и другие иерархи-великороссы.

Отношения Петра к Стефану. Борьба Стефана против увлечений протестантством; дело

Тверитинова и Камень веры. Новые приближенные царя — Феодосий и Феофан.

Составление Духовного регламента. Открытие Святейшего Синода и его состав.

Положение Синода в общем составе государственной администрации. Права

Святейшего Синода в области церковного управления и его органы. Перемена в составе

Синода по смерти Петра. Святейший Синод при Петре II и Анне Иоанновне и борьба

Феофана с своими врагами. Кончина Феофана и его значение. Св. Синод при

императрице Елизавете. Святейший Синод при императрице Екатерине II.

Святейший Синод при Александре I. Св. Синод с царствования Николая I. Перемены в

епархиальном управлении. Органы епархиального управления. Управление военным

духовенством. Перемены в содержании высшей иерархии и монастырей. Протест

Арсения Мацеевича и его судьба. Перемены в положении белого духовенства.

2. Распространение веры

Обзор расширения пределов Русской церкви. Крещение инородцев в Казанской епархии

и соседних местностях. Крещение калмыков. Миссионерство в Сибири. Макарий

Глухарев; Алтайская и другие миссии. Миссия восточной Сибири. Миссионерство в

Китае. Миссионерство в Японии. Устройство православного миссионерского общества.

Восстановление православия на Кавказе. Положение церкви в Грузии; экзарх и

грузинская контора. Состояние православия в польских областях до Екатерины II.

История воссоединения униатов до императора Николая I. История воссоединения

униатов при Николае I и Александре II. Успехи православия среди католиков.

Распространение православия среди протестантов Западного края.

3. Учение и духовное просвещение.

Устройство Московской академии по образцу Киевской. Покровитель образования Иов

Новгородский. Школы при архиерейских домах по Духовному регламенту. Обучение в

архиерейских школах и их содержание. Преобразование духовных училищ в 1808 г.

Дальнейшие реформы духовных школ. Ученые труды по богословским наукам и

известнейшие писатели: св. Димитрий Ростовский. Борьба богословских направлений в

начале XVIII века. Полемика из-за Камня веры и Феофилакт Лопатинский. История

исправления Библии до издания 1751 года. Известнейшие представители богословской

науки и проповедничества во 2-й половине XVIII в. Известнейшие представители

духовной науки и проповедничества в XIX столетии. Филарет Московский. Библейское

общество и перевод Библии на русский язык. Дальнейшая история перевода Библии на

русский язык. Борьба с вредными для веры западными влияниями: а) с религиозным

вольнодумством. Борьба с масонством и мистицизмом. Состояние религиозного

образования народа. Народное сектантство: хлысты и скопцы. Духоборцы, молокане и

штундисты. Раскол старообрядства.

4. Богослужение и жизнь христианская.

Исправление некоторых богослужебных чинов и последований и составление новых

служб. Новые праздники. Наблюдение за иконописанием. Распоряжения ο церковном

пении. Наиболее замечательные храмы. Меры относительно усиления церковного

5


Holy Trinity Orthodox Mission

благочиния и народной религиозности. Состояние при Петре I монастырей; Невская

лавра.Последующие распоряжения ο монашестве; монастыри штатные и заштатные.

Восстановление более известных монастырей и открытие новых. Внутренняя жизнь

монашества. Заслуга для монашества св. Тихона, митр Гавриила и других архиереев.

Паисий Величковский и его влияние на русское монашество.

Профессор П. В. Знаменский как историк Русской Церкви.

Профессор Петр Васильевич Знаменский бесспорно принадлежит к числу выдающихся представителей российской церковно-исторической науки 2-й половины ХIХ, начала ХХ столетий. Он прожил

долгую и плодотворную жизнь, хотя в его биографии мы не встречаем особенного разнообразия жизненных обстоятельств, передвижений, водоворота событий.

П. В. Знаменский родился 27 марта 1836 г. в Нижнем Новгороде, в семье диакона. По окончании

обучения в Новгородском духовном училище (1846—1850) и семинарии (1850—1856) поступил в Казанскую духовную академию, которую с успехом окончил и в сентябре 1860 г. был направлен преподавателем философии и логики в Самарскую духовную семинарию. Менее чем через год (в августе

1861 г.) Знаменский вернулся в родную Казанскую академию, где поначалу занимал кафедру математики, а с мая 1862 г. окончательно утвердился на близкой его научным интересам кафедре русской

церковной истории. Помимо того, начиная с 1865 г., Петр Васильевич преподавал историю Русской

Церкви на историко-филологическом факультете Казанского Университета, а также читал лекции в

училище для девиц из семей духовного звания. С этого же времени он заведовал богатейшей библиотекой Соловецкого монастыря, 1593 манускрипта которой были переведены в Казанскую духовную академию в 1855 году. С 1875 г. он возглавлял научную Комиссию для описания рукописей Соловецкого собрания.

И все же большую часть жизни Знаменский посвятил Казанской духовной академии. Без малого

сорок лет он продолжал в ней преподавательскую деятельность в качестве штатного профессора, а с

20 ноября 1895 г. в качестве сверхштатного. 12 августа 1896 г. он оставил сверхштатную службу, однако вплоть до 1897 г. продолжал бесплатно читать свои лекции, пользовавшиеся неизменной популярностью у студентов. Как говорилось в адресе академической корпорации, поднесенном П. В. Знаменскому по случаю оставления им службы в академии, “Даже в эпоху наибольшего упадка трудолюбия студентов между самыми неаккуратными из них считалось зазорным не быть на лекции у Петра

Васильевича.” Его глубоко интересные чтения “очаровывали гармоническим соединением обильного

1

фактического материала с художественной обработкой его” . Любопытны мотивы его окончательного

ухода из академии. С присущей ему скромностью и требовательностью к себе он считал что может

“не поспеть идти нога в ногу ни с современным развитием науки, ни с работой других членов академической корпорации” и, таким образом, “помимо своей воли принизить свою кафедру, всегда высоко

2

стоящую в составе академического курса.”

Научная и преподавательская деятельность П. В. Знаменского была высоко оценена его современниками. Уже в 1860 г. (всего в двадцать четыре года), за труд “Обозрение постановлений по церковным делам в России в начале ХVII столетия” он удостоен степени магистра богословия. В 1866 г.

он возведен в звание экстраординарного, а в 1868 г. — ординарного профессора. В 1875 г. за труд

“Приходское духовенство со времен реформы Петра I-го ” удостоен степени доктора церковной истории. В 1892 г. его избрали членом-корреспондентом Императорской Академии наук по отделению

3

русского языка и словесности .

В последние годы своей жизни П. В. Знаменский продолжал живо интересоваться наукой, написал несколько статей для журналов, старался следить за книжными новинками. Он умер 2 мая 1917 г.

незадолго до трагических событий октябрьской революции. Перед кончиной он завещал Академии

свой дом и библиотеку.

1

Православная Богословская энциклопедия, Игр . 1904 т. 5, с. 722.

Харлампович К. В. Историк-художник П. В. Знаменский, М., 1917 с. 13.

3

Сенько П. Н. «Русские церковные деятели — члены Академии наук», СПб 1995, с. 162—163.

2

6


Holy Trinity Orthodox Mission

***

Всю свою долгую жизнь П. В. Знаменский выступал против изолированности богословской науки и

церковного учительства вообще от движения науки светской и от явлений мирской жизни, против схоластической и боязливой остановки перед всякими проявлениями самостоятельности мысли и даже

перед некими новыми выводами из уже существующих богословских постулатов. Он призывал своих

учеников и коллег спуститься от проповеди “ни к кому и ни к чему в частности не относящейся морали, и притом морали большей частью сурово-аскетического характера, упускавшей из виду обыденную жизнь обыкновенных мирских людей,” поближе к живым людям и современной действительности.

В своих трудах он поддерживал богословское направление, которое “стремилось объять всю человеческую жизнь, научить людей находить Христа не в одном отрешении от мира и действительной жизни, а во всех, даже самых темных углах самой этой жизни оставаться истинными христианами среди

4

самого мира, со всею ее обыденной суетою и дрязгами” . Для Знаменского всегда было важно “освятить светом православия все стороны человеческой жизни и все их подвести под общее возглавление христианства,” т.е. проявлять свою православную веру не в одном лишь теоретическом убеждении, но и в самой жизни.

П. В. Знаменский был убежденным православным христианином и, вместе с тем, не принимал

узкого сектантского фанатизма, свойственного иным “ревнителям веры,” доводящим своим формализмом правила и учреждения церковные, сами по себе святые и спасительные “до мертвой ветхозаветности.” Он понимал, что в его время, (и это особенно ощущалось в последние десятилетия перед

революцией 1917 г.) трудно требовать от всех детской и доверчивой веры, не подтвержденной научным знанием. Это означает, — писал он, — что мы имеем потребность в современной науке, которой

необходимо дать истинное направление, т.е. основать ее на Краеугольном Камне, который есть Христос. Наука, равно как и ремесла, искусство, политика, общественная деятельность, государственное

устройство не могут быть отделены от христианских начал, не должны быть секуляризированы. Важно подчеркнуть, что эта позиция Знаменского не имела ничего общего с клерикализмом. “Сын Божий

Сам поставил Себя во все условия человеческой жизни, был записан при рождении в государственную ревизию, жил в доме ремесленника, участвовал в занятиях рыбарей, признавал дань кесарю.

Сам подверг Себя тогдашним судам и проч. Зачем же мы будем отделять эти стороны жизни от Его

благодати и устраивать их, не возглавляя их в Нем, помимо Него, как язычники или иудеи с мусуль1

манами?”

П. В. Знаменский стремился в своих исследованиях рассматривать историю Церкви в тесной

связи с проявлениями “внешней” народной и общественной жизни. При этом, как подчеркивал А. В.

Карташов, отличительное достоинство содержания Учебного руководства по истории Церкви состоит

в том, что “оно отводит менее, чем это делалось до него, места самому рассказу о “внешних событиях,” а с большой подробностью и с большим вниманием изображает внутреннюю жизнь церкви, рели2

гиозно-нравственное настроение русского общества.”

В своих научных трудах П. В. Знаменский использовал тогда еще новый метод научного исследования, основанный на мысли о том, что “история не является только биографией высоких лиц и

рассказом о громких событиях.” Он сумел отойти от голого позитивизма, т.е. от простого описания

наиболее значительных фактов из прошлой жизни, стремился увидеть внутреннюю связь событий и

явлений. “Историк, — говорит о нем “Православная богословская энциклопедия,” — восстанавливает

прошлую жизнь общества и народа во всей совокупности составляющих его единиц, подмечая внутренние движущие идеи и господствующие течения этой жизни и соответственно этому подбирая и

3

группируя факты.”

“История нашей Церкви, — писал Знаменский в 1863 г. на страницах “Православного собеседника,” — доселе шла по официальному, так сказать, направлению, в каком разрабатывалась некогда и

гражданская история. Как последняя исключительно занималась биографиями князей и царей, следила за развитием государственного начала, не обращая никакого внимания на склад жизни, на требования и жизненные идеалы самого народа, так и в параллель ей церковная история рассказывала

нам жития и подвиги благочестивых иерархов и святых мужей, следила за проявлениями в жизни

4

Знаменский П. В. «Православие и современная жизнь. Полемика 1860-х годов об отношении православия к

современной жизни. (А М.Бухарев).. М. 1906 с. 86.

1

Знаменский П. В. «Православие и современная жизнь...» с, 14—15.

2

Карташев А. В. «Очерки по истории Русской Церкви». М. 1991 т. 1 с. 30—31.

3

Православная Богословская энциклопедия т. 5 с. 722.

7


Holy Trinity Orthodox Mission

внешней стороны православия, тоже не обращая никакого внимания на религиозный склад, на развитие религиозного сознания самого народа, на те оригинальные формы, в коих народ выражал понимание предложенного ему учения. Мы знали, кто и когда учил народ православной вере, какие правила церковной жизни переданы были в Россию греческой церковью; но не знали другой, — самой существенной стороны дела, как народ усвоил учение веры, как церковный закон обнаружил свое влияние на народную жизнь, какие особенности в вероучении и в церковной практике проистекали от со4

прикосновения православия с народными понятиями и жизнью.”

В своих церковно-исторических изысканиях П. В. Знаменский основывался на рассмотрении

эволюции в культурной и общественно-экономической жизни всех слоев русского народа, полагая в

основу количественно преобладающий слой крестьянства. При этом, как отмечает его биограф — К.

В. Харлампович, — он не вдавался в крайности “исторического экономизма” и, “...отмечая важность

экономических факторов в исторической жизни русского народа, указывал рядом с тем и на другие,

более важные факторы духовного развития, во главе которых стояло развитие религиознонравственное.” При этом все его работы отличало гармоническое соединение художественной обработки материала с обилием фактов, метких и ёмких характеристик.”

Надо сказать, что метод исторического исследования Знаменского вызывал определенное недовольство у тех его коллег, кто пытался соотносить свои суждения прежде всего с точкой зрения вышестоящего начальства, не боясь допустить при этом необъективность или умолчания. Когда 13 мая

1875 г. академический Совет удостоил Знаменского степени доктора церковной истории, тогдашний

ректор Академии — архиепископ Казанский Антоний (Амфитеатров) выступил с “особым мнением,” в

котором находил, что труд Знаменского не принадлежит к богословским сочинениям ни по содержанию, ни по направлению, причем с неодобрением подчеркнул, что в нем “выставлены” темные стороны жизни высшей церковной иерархии и приходского духовенства. Однако П. В. Знаменский получил

поддержку в Святейшем Синоде, где отзыв архиепископа Антония (Амфитеатрова) был “парализован”

благодаря усилиям замечательного церковного историка митрополита Макария (Булгакова), бывшего

еще тогда архиепископском Литовским. Закреплением этого успеха и признания была оценка Святейшим Синодом главного труда П. В. Знаменского — Учебного руководства по истории Русской

Церкви.

***

Общей проблемой духовных школ России в ХIХ — нач. ХХ столетий была слабость учебных пособий

и история Русской Церкви не была в этом смысле исключением. На это указывали в частности историки российской духовной школы. По данным проф. Б. В. Титлинова в 1860—1861 гг. директору духовно-учебного управления Урусову при обозрении духовных семинарий почти повсеместно указывалось на неудовлетворительность учебников русской церковной истории. К началу ХХ века в качестве

учебных пособий до истории Церкви использовались труды архиепископа Филарета (Гумилевского) и

1

митрополита Макария (Булгакова) . При всех достоинствах указанных сочинений их общий объем делал затруднительным процесс преподавания в семинариях и (тем более) в духовных училищах. Вышедший в 1838 г. учебник Муравьева сводил повествование к собранию биографий иерархов, посо2

3

бие еп. Иннокентия (Смирнова) было не приспособлено к учебным целям.

Вот почему Учебное руководство П. В. Знаменского было с удовлетворением встречено церковной общественностью. Тем более, что написано оно было ярким, образным языком, отличалось целым рядом других несомненных достоинств.

Не удивительно, что всего за два десятилетия после своего выхода в свет труд П. В. Знаменского выдержал несколько изданий, причем уже за первое из них (Казань 1870 г.) он был удостоен премии имени митрополита Макария. Эта книга безусловно является главным сочинением Знаменского,

принесшим ему широкую известность. “Меткие характеристики, живописные очерки, художественность изложения, — писала “Богословская энциклопедия,” — делают “Руководство” хорошей книгой

для чтения вообще.” “Руководство” проф. П. В. Знаменского, — отмечает в своих знаменитых “Очер4

Цит. по Харлампович К. В. «Историк-художник...» с. 19—20.

См. Филарет (Гумилевский), архиепископ «История Русской Церкви», т. 1-5, Рига, Москва, 1847—1848 (1-е

издание), Макарий (Булгаков), митрополит «История Русской Церкви» М. 1995—1996 (последнее издание).

2

См. Иннокентий (Смирнов), епископ «Начертание библейской истории от древнейших времен до ХVIII в.» т.

1—2, СПб, 1817.

3

См. об этом Титлинов Б. В., проф., «Духовная школа в России в ХIХ столетии». Лондон, 1970 (репринт с издания 1909 г.) т. 1 с. 115—117, т. 2 с. 166—169.

1

8


Holy Trinity Orthodox Mission

ках по истории Русской Церкви” проф. А. В. Карташов, — без сомнения должно занять место в ряду

самостоятельных церковно-исторических систем и по своему плану, и по подбору фактов, и по искусству построения. Правда, автор излагает здесь историю догматически: без цитат и ученой критики,

предлагает читателю уже свою беловую работу, не показывая черновой, но во всем его изложении

обнаруживается солидное знание первоисточников, из которых им самостоятельно извлечено множество ценных фактов, обставленных многозначительными замечаниями и меткими характеристиками,

проливающими свет на характер целых эпох. Прекрасны, например, его краткие, но содержательные

характеристики: религиозного состояния русского народа вскоре после крещения, общественного

значения в древности храма, отношения между церковью и государством в ХIV — ХV вв., и множество

других. Очень выразительно изложены характерный в русской истории ХVI век, смутное время, история патр. Никона, реформы Петра Великого и т. д. Одним словом, опытное перо профессора, так

умело владеющего во всех своих трудах искусством исторического построения, в равной мере сказывается и здесь. Оттого его “Руководство” представляет собой наилучшую у нас по данному предмету

“книгу для чтения,” тем более ценную, что подобных “книг для чтения” вообще пока еще слишком ма4

ло в нашей научно-богословской литературе”. К этому отзыву проф. Карташова мы можем лишь добавить, что, к сожалению, со времени опубликования его “Очерков” в нашей церковно-исторической

науке мало что изменилось.

Весьма показательно, что о Знаменском и о его “Руководстве” не забыли даже в советское время, в трудные годы торжества безбожия и абсолютного господства марксистских схем. Об этом свидетельствует, например, статья проф. С. С. Дмитриева в “Советской исторической энциклопедии.”

Первые пять изданий “Руководства” вышли в 1870, 1876, 1880, 1886, 1888 годах, после чего книга стала собственностью Училищного комитета при Св. Синоде. С этого момента Знаменский сделал

в ней значительные изменения, диктовавшиеся синодальной учебной программой. Правда, как отмечает его биограф — К. В. Харлампович, большинство из них касались не столько идейной и фактической стороны, сколько порядка изложения материала. Знаменский должен был усвоить периодизацию

российской церковной истории в соответствии с церковно-историческим курсом архиепископа Фила1

рета (Гумилевского) . В таком виде “Руководство” было напечатано в 1896 и в 1904 году.

Передача рукописи “Руководства” Училищному комитету имела и определенные негативные последствия, т. к. впоследствии Синод, бывший (по меткому выражению проф. П. В. Верховского) “хранителем всяких традиций и преданий, хотя бы и не научных,” не позволил Знаменскому отойти от

официальной точки зрения по целому ряду церковно-исторических вопросов и переработать некоторые части своего труда. Вот почему в последних изданиях книги оказались неучтенными некоторые

новейшие достижения церковно-исторической науки, как, например, исследования выдающегося церковного историка Е. Е. Голубинского. Кроме того Знаменский не смог отказаться от умолчаний о путях

и об общем духе петровских церковных преобразований, а также о существе нового синодального

строя Российской Церкви. В “Руководство” также не внесены данные исследований Знаменского о

первобытных религиозных верованиях славяноруссов, которым он посвятил несколько академических

лекций, читанных в Казани. Но, несмотря на это, сочинение Знаменского и до сего дня остается одним из лучших пособий по курсу русской церковной истории Вот почему у нашего издательства есть

все основания считать полезным переиздание этой книги сегодня, ибо и современные ее читатели

почерпнут из неё для себя много полезного и интересного.

Илья СОЛОВЬЕВ

(Вступительное слово к изданию девятому, исправленному. 2000

год, Крутицкое Патриаршее Подворье. Общество любителей

церковной истории. Москва.).

4

Карташев А. В., проф. «Очерки...», т. 1, с. 30.

Преосвященный Филарет (Гумилевский) подразделял историю Русской Церкви на 5 основных периодов: 1)

домонгольский, 2) до разделения митрополии, 5) до учреждения патриаршества, 4) период патриаршества, 5)

синодальный.

1

9


Holy Trinity Orthodox Mission

Введение в историю Русской церкви: христианство в России при святом Владимире.

христианство в пределах России до начала Русского государства.

Древнее предание, занесенное в русскую летопись, говорит, что начало христианства в

России положено еще во времена апостольские святым апостолом Андреем Первозванным:

проходя с проповедью Евангелия Фракию, Скифию и Сарматию, он доходил будто бы до

Днепровских гор, где после возник Киев, благословил их и предрек, что на них “воссияет

благодать Божия, имать град велик быти и церкви многи имать Бог воздвигнути.” Но после

этого еще долго мы не видим никаких признаков христианства по всему пространству будущей Русской земли, за исключением только самых южных ее пределов, где находились

старинные колонии греков и где находим очень древние его следы, может быть,

действительно относящиеся ко временам святого апостола Андрея. В III веке на устьях

Дуная была епархия Скифская или Таматарха. В Крыму христиане были еще во дни святого

Климента Римского, который был сослан сюда из Рима в 94 году; в IV веке упоминаются

здесь епархии Херсонская и Босфорская; в VII и VIII вв. Сурожская и Фульская. В IV веке

была епархия у готфов, живших между Доном и Днестром. Из всех этих местностей семена

христианства, конечно, удобно могли заноситься и в Россию, но едва ли могли здесь

прививаться, потому что падали, так сказать, при пути, на большой дороге, по которой

непрестанно двигались в Европу разные азиатские орды.

Более благоприятные условия для успехов здесь евангельской проповеди настали с неопределенного времени поселения в пределах России оседлого народонаселения племен славянских. Славяне были издавна близко знакомы с Грецией, куда они ездили для грабежа, для

торговли и для службы в войсках императорских. Есть кое-какие известия и ο результатах

этого знакомства их с христианской империей, ο случаях принятия ими христианства. Таково

известие жития святого Стефана Сурожского (+ 787) ο некоем славянском князе Бравалине,

который вскоре после смерти святого напал с дружиной на Сурож, разграбил его, хотел ограбить и мощи Стефана, но был поражен чудесною силой и крестился. Β житии святого Георгия Амастридского передается подобный же рассказ о россаx, напавших на Амастриду (в

Пафлагонии) и хотевших раскопать гроб святого Георгия; пораженный чудом над воинами,

вождь их просил молитв христиан, освободил пленных и заключил с жителями союз. — Β

половине IХ века Болгария, Моравия и Паннония услышали евангельскую проповедь первоучителей славянских Кирилла u Мефодия, которые изобрели славянские письмена и переложили на славянскую речь Священное Писание и богослужебные книги. Около того же времени призванием князя Рюрика в Новгороде было положено начало Русского государства,

которому Провидением суждено было воспользоваться трудами Кирилла и Мефодия более

всех других славянских стран; княжеская власть стала соединять разрозненные славянорусские племена в один народ и таким образом пролагать путь к будущему всенародному

крещению Руси.

Киевские князья Аскольд u Дир первые подпали под влияние православной Греции и

подготовили ему путь в Россию. В 864 году они сделали набег на Царьград. После усердной

молитвы император Михаил III и патриарх Фотий с крестным ходом вынесли на берег Босфора чудотворную ризу Богоматери и погрузили ее в воду. Поднялась буря и стала топить

суда россов; только немногие из варваров воротились домой. Пораженные чудом, князья

просили крещения. Посланный к ним епископ произвел на киевлян сильное впечатление как

своею проповедью, так и, особенно, чудом, бросив в костер Евангелие и потом вынув его из

10


Holy Trinity Orthodox Mission

огня невредимым. Многие руссы тогда же крестились. Вероятно, крестились и князья; по

крайней мере известно, что киевские христиане на могиле Аскольда возвели после церковь

святого Николая.

По убиении Аскольда и Дира князем в Киеве стал Олег, переехавший сюда из Новгорода. Он тоже совершил поход под Царьград, сильно притеснил этот город и успел заключить с

греками выгодный мир (в 911 году). Когда его послы были в Греции для заключения мира,

греки, по приказанию императора, водили их по церквам, показывали разные святыни и давали наставления в вере. После заключения договора русские еще чаще стали ходить в Византию для торговли, жили там по несколько месяцев при монастыре святого Маммы и ближе знакомились с православием; другие поступали на службу к императору. Β 944 году преемник Олега Игорь тоже заключил договор с греками; в этом договоре Русь разделяется уже

на крещеную и некрещеную; первая клялась в соблюдении договора при киевской церкви

святого Илии.

Крещение великой княгини Ольги.

Вдова Игоря Ольга, мудрейшая из всей людей, как ее называет летопись, сама пожелала

креститься. Β 957 году, уже 67 лет от роду, она поехала в Царьград, будучи, по всей вероятности, еще раньше оглашена евангельским учением от православных пастырей Киева; одного из них по имени Григорий мы видим даже в числе ее спутников, Крещение ее совершено

было патриархом Полиевктом; восприемником был император Константин Багрянородный.

С княгиней в Царьграде были ее племянник, многие знатные женщины, служанки, послы,

гости, переводчики; многие из них тоже крестились. По возвращении в Россию Ольга, — в

крещении Елена, — до самой кончины своей сияла благочестивой жизнью, “аки луна в нощи,” среди язычников. Она уговаривала к принятию христианства и сына своего Святослава,

но он не хотел и слушать ο крещении. Новая вера была вовсе не по характеру этого воинственного князя и его дружины; над теми, кто принимал крещение, дружина и князь смеялись.

Но зато, по всей вероятности, Ольга имела немалое влияние на детей Святослава, при которых оставалась воспитательницей во время постоянного отсутствия его в Киеве. Есть известия, что святая княгиня ездила из Киева по городам и весям земли Русской для проповеди

христианства. Она скончалась в 969 году. Сравнивая ее значение со значением святого Владимира, летописец называет ее “зарей утренней, предваряющею солнце.”

После кончины Ольги Святослав воздвиг на христиан гонение, — знак того, что новая

вера обратила на себя серьезное внимание языческой партии. При его детях Ярополке и Олеге, помнивших наставления своей бабки, участь христиан опять облегчилась; надо заметить

при этом, что у Ярополка и жена была христианка, какая-то пленная гречанка-монахиня. Β

1044 году великий князь Ярослав крестил кости Ярополка и Олега; этот странный факт объясняют именно тем, что Ярослав слышал ο расположении своих дядей к христианству. Оба

князя погибли в усобице. Их младший брат Владимир, севший после них в Киеве, был еще

ребенком, когда умерла Ольга, и меньше других братьев подпал под ее влияние; потом он,

тоже еще в детстве, увезен был в Новгород, где христианство было менее известно, чем в

Киеве, и вырос там под влиянием старой веры. От этого занятие им киевского престола было

вместе с тем торжеством языческой стороны в Киеве над христианской.

Обстоятельства крещения святого Владимира.

Новый князь с дядей Добрыней на первых порах показали большую ревность к язычеству, стали ставить и украшать в Киеве кумиры. На холме перед своим двором князь поставил

Перуна деревянного с серебряной головой и золотыми усами, Хорса-Дажьбога, Стрибога,

11


Holy Trinity Orthodox Mission

Волоса, Симаргла, Мокошь. По словам летописи, никогда еще в Русской земле не было такого гнусного идолослужения, как в это время. Β 983 году, после счастливого похода на ятвягов, решено было принести богам даже человеческую жертву. Жребий пал на христианского

юношу Иоанна, сына варяга Феодора. Отец не хотел выдать сына и оскорбил язычников обличением их безумия. Яростная толпа убила обоих. Судя по немногим известиям летописи,

великий князь обладал широкой натурой, способной ко всяким излишествам. Былины народные помнят ο его разгульных пирах с дружиной. Летопись говорит ο чрезмерном его женолюбии, сравнивая его в этом отношении с Соломоном. Но эта же самая широта натуры делала его способным, при содействии благодати Божией, и к коренному нравственному перевороту.

Славяно-русское язычество, несмотря на свое торжество, не в состоянии было бороться

ни с одной из окружавших его религий: ни с мусульманством болгар, ни с иудейством хазар,

ни с католичеством Запада, ни тем более с православием греков. А все эти религии оказывали на него сильное давление, как это ясно видно из предания ο приходе к Владимиру из разных стран послов с предложением разных вер. Самая ревность князя к языческой вере должна была повести только к большему обнаружению ее несостоятельности и ускорить переворот в убеждениях князя и лучших людей. Начался выбор новой веры. Этот выбор, подробно

изображенный в летописном сказании ο беседе Владимира с миссионерами разных религий,

склонился в сторону греческого православия. Греческий миссионер, по этому сказанию,

сильно подействовал на Владимира своим учением об искуплении и будущей жизни и особенно иконой Страшного суда, которую показал князю. По уходе его князь, по совету дружины и градских старцев, послал десять разумнейших мужей в разные страны для испытания

разных вер на месте. Ничья вера так не понравилась этим послам, как греческая. Вернувшись

в Киев, они рассказывали, что в греческом храме константинопольской Софии они не знали,

где стояли — на небе или на земле. В Киеве нашлось и другое доказательство в пользу православия — пример великой княгини Ольги, которая “была мудрее всех человек.” Решено

было креститься, ждали только удобного случая к этому. “Пожду еще немного,” — говорил

князь, в сердце которого уже начиналось действие призывающей благодати Божией.

Β 988 году войско Владимира осадило Корсунь. Подобно другим языческим вождям в

подобных же обстоятельствах, князь дал обет креститься в случае победы. Взяв город, он потребовал у тогдашних императоров Василия и Константина руки их сестры Анны, и при

этом обещал принять их веру. Императоры согласились, уговорили согласиться и сестру. Β

ожидании невесты князь разболелся глазами. Прибывшая в Корсунь царевна убедила его ускорить крещение, если он хочет избавиться от болезни. И действительно, как только корсунский епископ крестил его, так он прозрел и, дивясь своему исцелению, воскликнул: “Теперь

только узрел я Бога истинного.” Дружина его тоже крестилась. После крещения совершен

был брак его с Анной. Β память всего этого он создал в Корсуне церковь, вернул город грекам и возвратился в Киев, взяв с собою попов корсунских и царицыных, мощи святого Климента Римского и ученика его Фива, церковные сосуды, кресты, иконы и всякую церковную

утварь.

Крещение русских в Киеве.

Β Киеве князь крестил своих 12 сыновей и многих бояр; потом велел истреблять идолов;

Перуна привязали к конскому хвосту и потащили в Днепр, по дороге били его палками. По

истреблении идолов духовенство и князь ходили по городу с проповедью. Многие киевляне

крестились с радостью; другие не хотели и слушать проповеди; третьи колебались, как колебался прежде и сам князь. Тогда Владимир выдал повеление, чтобы на другой же день все

12


Holy Trinity Orthodox Mission

некрещеные явились к реке, а кто не явится, будет противником князю. Это решило недоумение тех, которые колебались. “Если бы новая вера была не хороша, — думали они, — то

князь и бояре не приняли бы ее,” и пошли креститься; другие явились на реку из страха.

Упорные язычники бежали от княжеского гнева в степи и леса. На другой день после княжеского повеления на Днепре произошло общее крещение народа. Тогда, по слову благочестивого летописца, земля и небо ликовали, видя множество спасаемых. “Боже великий, сотворивый небо и землю, — взывал в радостном восторге Владимир, — призри на новых людей

Своих, дай им, Господи, уведать Тебя, как уведали страны христианские, и утверди в них веру правую и несовратимую.”

Образование Русской церкви.

После крещения князя, дружины и всего стольного города христианство сделалось на

Руси верой в собственном смысле господствующей. Вместе с тем последовало образование

особой поместной Русской церкви, для существования которой имелись налицо уже все

нужные условия. Она имела в Киеве значительную паству, которая вскоре начала еще увеличиваться через распространение истинной веры и вне Киева, среди разных славянских и инородческих племен Руси; имела свою иерархию, состоявшую из митрополита Михаила, епископов и священников, прибывших из Константинополя и Корсуня, и, вероятно, нескольких

своих прежних, туземных; непосредственно после крещения народа великий князь стал повсюду строить для ее богослужения святые храмы; постепенно стали определяться и отношения новой церкви к ее матери — церкви Греческой, а равно местные внутренние ее отношения государственного и общественного характера; началась ее борьба со старыми языческими суевериями, и спасительное руководительство к преуспеянию новых людей Божиих на

пути внутреннего христианского совершенства; одним словом, началась историческая жизнь

Православной Русской церкви.

Понятие ο науке — истории Русской церкви.

Эта историческая жизнь православной Русской церкви и составляет предмет русской

церковной истории. Как наука, систематически изображающая ход постепенного внешнего и

внутреннего преуспеяния православной Церкви Христовой в земле Русской, она должна рассказать в частности: 1) как распространялась Церковь Христова среди русских людей и инородцев Русской земли, побеждая при этом разные препятствия или терпя ущерб со стороны

врагов православного христианства, внутренних и внешних, 2) как она устраивалась по своему внутреннему иерархическому строю, как определяла свои отношения к Русскому государству и народу и приспособляла общие вселенские законы и обычаи своего управления,

суда и экономического строя к потребностям и укладу местной государственной и народной

жизни и, в свою очередь, сама влияла на изменение характера последних, преобразуя их по

своим собственным началам; 3) чему и как она учила народ, в какой степени последний усваивал ее учение, в каких особенных, народных формах это учение закреплялось в его сознании, и как своим воспитательным влиянием она постепенно сглаживала эти особенности,

приближая христианское сознание своей паствы к вселенскому типу православного учения;

4) какие особенности под влиянием народных понятий и местных жизненных условий обнаруживались в ее православном богослужении, в понятиях народа ο христианских святынях, ο

способах богослужения, ο принадлежностях богослужения, обрядах и прочем, и какие воспитательные средства принимала она с своей стороны для устроения и этой отрасли христианской жизни в Русской земле; наконец 5) как под ее влиянием шло в просвещенном ею народе

преуспеяние христианской нравственной жизни.

13


Holy Trinity Orthodox Mission

Источники из которых можно почерпнуть относящиеся сюда сведения двоякого рода:

одни — общие у истории Русской церкви с русской историей вообще: хронографы, летописи,

всякого рода официальные акты и законы, записки современников, письма, памятники литературные, памятники вещественные, памятники бытовые, сказания иностранцев и прочее,

другие — частные, относящиеся специально или главным образом к церковной или религиозной жизни России. Сюда относятся: памятники церковного и относящегося к церкви законодательства, правила, грамоты, послания и всякие распоряжения русских иерархов, постановления русских соборов, церковные уставы русских князей и другие законодательные памятники правительства относительно церкви; дела архивов, летописи и акты церковных учреждений — церквей и монастырей, синодики, каталоги иерархов, истории частных епархий

по местным первоисточникам, жития святых и сказания ο разных святынях Русской земли,

жизнеописания церковных деятелей; поучения, проповеди, обличительные и назидательные

послания и другие памятники духовной словесности, в которых с той или другой стороны

выразилась религиозная мысль и чувство русского человека; памятники церковной жизни

вещественные — храмы, иконы, предметы церковной утвари, богослужебные книги; памятники невещественные — устные предания, легенды, народные верования, суеверия, религиозные обычаи, обряды и другие живые остатки народной религиозной жизни прежних времен, оживляющие и уясняющие скудные известия ο ней других источников и во многих случаях заменяющие даже и самые эти известия.

Разделение русской церковной истории на периоды близко соответствует обычному

разделению на периоды русской гражданской истории. Β продолжение первых веков своего

существования церковная жизнь России развивается преимущественно на юге, около своего

киевского центра, среди неустойчивой удельной обстановки гражданского быта, в борьбе с

сильными еще остатками старой языческой жизни и под непосредственным руководством и

господственным влиянием Греческой церкви. Период этот продолжался до монгольского

нашествия, после которого гражданская жизнь России с юга переместилась на север, в пределы Великороссии, и стала развивать здесь более устойчивый государственный строй; вместе с нею туда же, в новую обстановку великорусского племени, переносится и главный

центр жизни церковной — Русская митрополия. Русская церковь, получив здесь тоже большую внешнюю устойчивость и облегчившись от своей первоначальной борьбы с язычеством,

начала яснее определять свои отношения к государству и народу, развивать в себе все более

и более национальный характер и принимать живейшее участие во всех современных жизненных вопросах, — в облегчении монгольского ига, в объединении страны через ослабление удельного быта, в удержании связи между разрывавшимися двумя половинами Руси —

северной и южной, в ослаблении своей собственной зависимости от Греции. Этот период истории церкви завершается политическим разделением Русской Церкви на две половины, Московскую и Киевско-Литовскую, после чего наступает новый период раздельной жизни этих

двух ее половин, — внешнего и внутреннего преуспеяния Московской церкви и бедствий

церкви Киевской среди иноверного государства. Для Московской церкви период этот заканчивается достижением ей полной автономии и возвышением ее на степень самостоятельного

патриархата, для Киевской же — присоединением ее к Московскому патриаршеству в общий

состав единой Русской церкви. С начала ХVIII века настало новое время для всей русской

жизни, время нового государственного строя и новых определений касательно государственного положения и внешнего устройства церкви, время усвоения Россией плодов западной

цивилизации, а вместе с тем и время многих новых явлений в истории русской религиозности и новых отношений к церкви русского общества, — с этого времени можно начать новый, текущий период русской церковной истории. Таким образом, все течение русской церковной жизни можно разделить на пять периодов: 1) Киевский — до нашествия монголов; 2)

14


Holy Trinity Orthodox Mission

от нашествия монголов до разделения Русской митрополии; 3) период разделенной митрополии; 4) от учреждения патриаршества до реформы Петра Великого; 5) период Синодальный,

со времени Петровской реформы до настоящего времени.

Период 1.

От крещения русского народа до нашествия монголов и усиления северо-восточной Руси

(989—1237 гг.).

1. Распространение христианской веры.

Распространение христианства при святом Владимире.

После крещения киевлян христианство стало распространяться по всей России. Крестив

народ по городам и селам около Киева, митрополит Михаил с епископами и Добрыней в 990

г. ходили в Новгород, где произошло такое же низвержение Перуна в Волхов, как в Киеве, и

общее крещение народа. Из Новгорода проповедники отправились на восток по Волге и крестили много народа в Ростове и Ростовской земле. Сам Владимир посещал с проповедью веры страну Волынскую, крестил в Киеве даже несколько князей болгарских и печенежских.

Дети великого князя, разосланные по уделам, вероятно, тоже заботились о распространении

веры между подвластным народом. Так распространялось христианство в главных удельных

городах, кроме Новгорода и Ростова, а также в Муроме, Полоцке, земле Древлянской, Владимире Волынском, Смоленске, Пскове, Луцке, Тмуторокани. Вообще же новая вера распространялась преимущественно около Киева и по великому водному пути от Киева до Новгорода; вправо и влево от этой линии, где жили племена, мало подчиненные киевскому князю,

она распространялась слабо: чем дальше от Киева, тем христианство было слабее. Даже в

Новгороде язычество было все еще сильнее христианства; когда в 992 году явился туда первый новгородский епископ Иоаким, то был встречен очень опасным сопротивлением язычествующего народа, которое нужно было преодолевать оружием. Тысяцкий князя Путята

вместе с Добрыней усмирили город после злой сечи и пожара, вследствие чего про новгородцев составилась пословица: “Путята крести мечом, а Добрыня огнем.” В Ростове народ

выгнал первых епископов Феодора и Иллариона. В Муроме противодействие христианству

довело до того, что заставило удалиться из города самого князя Глеба.

Распространение веры при преемниках святого Владимира в ХI—ХII в.

После Владимира христианская вера продолжала распространяться по всем местам, которых прежде не коснулась или коснулась слабо. Распространению ее много помогало раздробление Руси на уделы, потому что теперь каждый князь заботился о распространении

христианства в своем уделе и потому каждый стольный княжеский город становился центром христианства, каким прежде был один Киев для целой Руси.

В Ростове все ещё продолжалась борьба с язычеством. Первые епископы, греки, бежали

от ярости язычников в Грецию. Третий епископ, родом русский, святой Леонтий не бежал от

вверенной ему паствы, хотя язычники и его выгнали из города. Оставив старое поколение,

закореневшее в язычестве, он обратился к молодому, — поселившись за городом, стал при15


Holy Trinity Orthodox Mission

влекать к себе детей и учить их. Язычники взволновались против него и однажды большой

толпой пошли убить святого, но, когда он вышел к ним в своем святительском облачении, с

крестом в руках, окруженный клиром, они не имели духа исполнить своего намерения.

Сильное наставление святителя так подействовало на толпу, что многие тут же изъявили готовность креститься. После этого Леонтий стал действовать успешнее не только в Ростове,

но и в окрестностях. Подвиги его, однако, кончились мученической смертью (около 1070 г.).

Преемник его (1077 г). святой Исаия, киевский уроженец и постриженник Печерского монастыря, ходил с проповедью веры по всей Ростовской и Суздальской земле, крестил народ,

ниспровергал идолов и строил церкви (+ 1089 г.). В конце ХI же века прибыл в Ростов русский инок преподобный Авраамий и поселился в хижине на берегу озера Неро. В Ростове вся

чудская окраина еще поклонялась тогда идолу Волоса. Авраамий долго учил народ и молился об его обращении. Святой Иоанн Богослов, явившись ему в видении, дал ему жезл на сокрушение идола. На месте сверженного истукана Авраамий основал Богословский монастырь, в котором и был первым архимандритом. В ХII веке, благодаря трудам святых Леонтия, Исаии и Авраамия, Ростов был уже весь христианским городом. Вместе с тем христианство успело крепко утвердиться по всей Ростовской земле и в Суздале с его областью.

В Муроме сопротивление язычников христианству было еще серьезнее. Язычество поддерживалось здесь самой глушью этого края, населенного дикой муромой и мордвой. После

святого Глеба здесь не было даже особого князя до самого конца ХI в., когда на МуромскоРязанское княжество приехал сын Святослава Черниговского Ярослав-Константин, родоначальник рязанских князей и просветитель этого края. Он прибыл в Муром с детьми Михаилом и Феодором, с духовенством и целой колонией христиан. Язычники встретили его с

оружием и убили княжича Михаила. Ярослав занял город и велел строить в нем церкви.

Усердие его к обращению жителей в христианство долгое время только усиливало упорство

их в язычестве. Однажды, раздраженная ревностностью князя, толпа язычников собралась ко

двору его с намерением убить его. Святой князь неустрашимо вышел к ней один с иконой в

руках. Мятежники были поражены чудесным ужасом и просили крещения. В назначенный

день на Оке произошло такое же крещение народа, как в Киеве при святом Владимире. После

этого труды Ярослава в пользу святой веры сделались успешнее. До самой смерти (+ 1129 г.)

он занимался обращением язычников и строением по своему княжеству церквей и монастырей.

Дольше всех славянских племен оставалось в язычестве племя вятичей. Просветителем

их был в ХII веке преподобный Кукша, Печерский инок, принявший у них мученическую

смерть.

Христианство у инородцев.

Инородческие племена, жившие по соседству и на окраинах Руси, получали христианское просвещение уже от русских, с которыми имели сношения. Менее всех славяно-русских

племен отличались влиянием на инородцев племена южнорусские. Среди своей воинственной жизни они мало заботились о прочном, нравственном подчинении себе чуждых народностей и отличались большой терпимостью к иноверию. Но святая вера успевала проникать в

степные вежи* и южных инородцев. Есть известия о крещении некоторых половецких князей; крестились также половецкие княжны, на которых женились русские князья, крестились

пленники из степей и разные люди, поступавшие к русским князьям на службу. С другой

стороны просветителями степняков были иногда их русские пленники. В конце ХI века крестился со всем семейством один знатный половчанин, пораженный чудесным освобождени*

Юрта, кибитка, кочевой шалаш. — Прим.ред.

16


Holy Trinity Orthodox Mission

ем своего пленника, Печерского инока преподобного Никона Сухого, которого он три года

томил в заключении, и которому в предупреждение бегства подрезал на ногах жилы. Другой

Печерский инок преподобный Евстратий попал в плен с 50 другими христианами к крымским евреям. Всех его товарищей евреи поморили голодом, а его самого в день Пасхи распяли на кресте. Но, по его предсказанию, всех евреев в Крыму в скором времени постигла казнь

от греков. Пораженные исполнением пророчества и чудесами от мощей преподобного Евстратия, многие евреи приняли крещение.

Самым сильным влиянием на инородцев отличались племена северные, селившиеся между финскими народами. Начало такого влияния на инородцев принадлежит Новгороду, который раскинул свои колонии по всему финскому северу. Ближайшие к Новгороду финны

стали креститься еще со времен святого Владимира, например, ижора и корела. В 1227 году

новгородский князь Ярослав Всеволодович посылал к корелам миссию и они все беспрекословно крестились. Более отдаленные от Новгорода и менее восприимчивые инородцы, как

например, водь, хранили язычество даже еще в ХVI в. Просветителем Вологодского края был

преподобный Герасим из Киева; в 1147 г. он поселился около небольшого новгородского

Торжка Вологды, основал монастырь святой Троицы и 30 лет проповедовал Евангелие обитателям этой дикой страны. Среди чуди заволоцкой на северной Двине христианство появилось еще во времена святого Владимира. В новгородских колониях этого края были церкви и

монастыри. При слиянии Сухоны и Юга, уже в пределах древней Биармии, еще в ХII в. стоял

старый город Устюг, выстроившийся около Троицкого Гледенского монастыря. Семена святой веры разносила по северу и новгородская вольница, хотя вовсе не для ее интересов совершали свои удалые разъезды. В 1174 году две партии повольников проникли в области реки Камы, в страну черемис и вотяков, и заняли их города Болванский, названный потом Никулицыным, и Каршаров, названный Котельничем. Несколько времени спустя, построен был

на реке Вятке г. Хлынов, нынешняя Вятка. Во всех этих городах появились русские храмы и

утвердилось христианство.

В Приволжском крае из смеси русского и инородческого народонаселения еще в ХII в.

успело сформироваться крепкое великорусское племя, которое более всех других племен

оказало влияние на обрусение инородцев. В половине ХIII в. мы уже вовсе не слышим здесь

о существовании старого племени мери; все Поволжье до самых селений мордвы было уже

чисто русское и православное, кроме разве каких-нибудь лесных захолустьев. В 1221 г. русская колонизация по Волге остановилась в Нижнем. В пределах этого города русские вступили в долгую борьбу с воинственной мордвой, в резерве у которой стояли сильное черемисское племя и волжские болгары. За Нижним встречаем только частные примеры обращения

инородцев. Например, князь Андрей Боголюбский крестил у себя во Владимире много болгар

и евреев. Между болгарами встречаем мученика Авраамия, богатого купца, замученного в

Болгарии за веру в 1229 г. Мощи его в 1230 году перенесены были во Владимир.

На западе русское влияние должно было остановиться на своем пути близко от своих

исходных пунктов — Новгорода, Пскова, Полоцка и Смоленска, потому что столкнулось с

другим сильным влиянием, которое шло с запада от латинской церкви. В Финляндии просветительная деятельность Новгорода ограничивалась племенами ижоры и корелы. Жившее далее на запад племя ям* было крещено уже латинскими миссионерами из Швеции (в ХII в.).

На юг от Финского залива русские князья распространяли христианство среди чуди. В 1030

г. Ярослав построил здесь город Юрьев (Дерпт). Преемники Ярослава посылали к чуди священников. Но вскоре и здесь началась деятельность латинских миссионеров; в 1070 годах

Эстонией завладели датчане и остановили успехи православия, а в Ливонии в конце ХII века

*

Вероятно, емь (тавасты). — прим.ред.

17


Holy Trinity Orthodox Mission

основался орден Меченосцев. Еще далее по Неману лучи христианства, впрочем весьма слабые, проникали из России к племенам Литовским, находившимся тогда еще в самом упорном

язычестве. В конце ХII столетия между ними известны четыре православных князя. Самое

сильное влияние на Литву имело княжество Галицко-Волынское, особенно в правление Романа Мстиславича, грозного победителя и цивилизатора литовцев.

Обстоятельства, препятствовавшие и способствовавшие быстрому и мирному распространению христианства в России.

Православная вера успела, таким образом, распространиться по всему пространству тогдашней Русской земли как между русскими, так и между инородцами. Такая победа ее над

язычеством досталась ей, конечно, не без борьбы; но об этой борьбе, особенно о борьбе в открытой форме, какова была, например, борьба христианства с язычеством в греко-римском

мире, до нас дошло очень мало известий, и притом только относительно распространения

христианства на севере, — в Новгороде, Ростове и Муроме; к северному же краю главным

образом относятся известия о некоторых попытках произвести против новой веры народные

волнения со стороны главных представителей язычества — волхвов. Волхвы эти являлись

преимущественно во времена народных бедствий, которые суеверный народ склонен был

приписывать гневу покинутых богов. В 1024 году, по случаю голода, восстали волхвы в Суздале и стали избивать старых женщин, обвиняя их в том, что они удерживают плодородие.

Великий князь Ярослав сам приехал в Суздаль и казнил волхвов. Около 1071 года настал голод в Ростове. По этому случаю из Ярославля пришли два волхва и пошли по Волге, тоже

избивая пожилых женщин. Жители приводили к ним своих матерей, жен и сестер; волхвы

надрезали у них за плечами и показывали вид, что вынимают оттуда хлеб, мед или рыбу;

имущество убитых женщин они забирали себе. Когда они пришли на Белоозеро, с ними было

уже до 300 последователей. Здесь встретил их Ян, боярин князя Святослава Черниговского.

Произошла схватка, в которой был убит священник Яна. Белозерцы едва согласились выдать

волхвов. На вопросы Яна волхвы изложили ему свое учение о двух богах — небесном и подземном, о создании тела дьяволом, а души Богом. Ян велел бить их и, привязав к лодке, поволок особой по Шексне и на устье этой реки выдал их на месть родственникам убитых

женщин; оба волхва были повешены на дубе. В 1091 году опять было явился волхв в Ростов,

но уже не имел успеха и скоро погиб. В Новгороде тоже была сильна вера в волхвов. Новгородцы ходили гадать к финским кудесникам. В 1071 году один волхв хулил христианскую

веру и вызывался перейти Волхов, как по суху. Народ взволновался и хотел убить епископа

Феодора. Епископ явился с крестом на вече и звал к себе всех верных; на его сторону встали

только князь Глеб с дружиной, а весь простой народ остался на стороне волхва. Глеб убил

волхва, и волнение утихло. В конце описываемого времени (1227 г.) уже само вече казнило

четверых волхвов. В 1071 году появился волхв в самом Киеве; он утверждал, что ему явилось пять богов, и что, по их откровению, через 5 лет Днепр потечет вверх, Русская земля

станет на месте Греческой, а эта на месте Русской. И в Киеве нашлись невежды, которые ему

верили; но другие посмеялись над ним, говоря: “Бес играет тобою на пагубу тебе.” В одну

ночь волхв этот пропал без вести. Более решительное сопротивление христианству обнаружили инородческие племена, мало или вовсе не зависевшие от влияния княжеской власти,

как некоторые племена финнов на севере, литовцев на западе и половцев на юге. Во время

войн с русскими половцы наносили христианству много вреда, грабя и разоряя его святыни;

в 1095 г. ими разграблена и опустошена была главная святыня Киева — Печерский монастырь.

18


Holy Trinity Orthodox Mission

Славянские и подчиненные им инородческие племена принимали христианство большей

частью без сопротивления, отчасти потому, что были уже несколько с ним знакомы раньше,

а главным образом — из повиновения власти, которая сама встала во главе нового религиозного движения. Особенно же много помогало успехам христианства то обстоятельство, что

оно само распространялось средствами мирными — проповедью, убеждением, и притом на

родном славянском языке. Для этого новая Русская церковь воспользовалась всем, что греческая миссия успела выработать для просвещения славян еще раньше в других славянских

странах, — славянской Библией, славянским богослужением и первыми славянскими пастырями и учителями, и с самого же начала явилась в России церковью национальной. Для России было великою милостью Божьей то, что она получила свое просвещение христианством

не от церкви Римской с ее латинской библией и мессой и с ее противными национальной

жизни насилиями, а от церкви православной Греческой, относившейся к национальным началам просвещаемых ей стран с большим уважением. Но, говоря о мирном и быстром распространении христианства в России, нужно иметь в виду распространение его только количественное, от которого было еще очень далеко до истинного, внутреннего усвоения Христовой веры всей массой крещеных тогда людей. К такому внутреннему перевоспитанию своих

новых чад православная церковь в России не имела еще ни времени, ни сил. От того после

крещения Руси в нашей церковной истории тянется длинный период двоеверия; смешения

христианства с язычеством, в котором язычество сначала даже преобладало над христианством. Двоевер чтил и священника, и волхва, последнего даже более, чем первого; от священника он явно уклонялся, как от врага своей священной старины, считая саму встречу с ним не

доброй. Множество старых верований и обрядов перешло в само христианство народа и придало ему своеобразную народную окраску, которая заметна в народной вере до позднейшего

времени. Отсюда ясна важность вопроса о том, в чем состояло наше древнее язычество, что в

нем было слабо и легко уступало христианству, и что особенно сильно и долго удерживалось

в народных верованиях.

Древне-языческая мифология, представления о душе и загробной жизни, праздники и

обряды.

В эпоху принятия Россией христианства русское язычество находилось еще на низшей

степени развития, на переходе от непосредственного поклонения явлениям и силам природы,

— солнцу, месяцу, звездам, заре утренней, ветрам буйным, морозу, царю-огню, матери сырой земле, живой воде, зеленой дубраве и прочих, которые доныне призываются в народных

заговорах и песнях, — к олицетворениям этих явлений и сил в личных образах. Такие олицетворения распространялись в ней пока только еще на низшие, более простые и понятные божества: на домового — божество домашнего очага, на леших, водяных, русалок, на бабу-ягу

— олицетворение зимы и всяких страхов вне дома и вне благодетельного влияния домашнего очага, на деда мороза, на кощея (костяка) — тоже зимнее божество, на божества смерти

(нежить, морена), болезней и проч. Но божества высшие — более отвлеченного характера —

еще не успели развиться в ней до ясных образов, и известны нам почти по одним только

именам. Сюда относятся: Сварог — божество неба, вроде Варуны индусов и Урана греков,

которого, вероятно, и имели в виду Прокопий и другие древние писатели, свидетельствовавшие, что славяне поклонялись единому Богу, верховному между другими низшими божествами, затем братья Сварожичи — огонь, высшим проявлением которого были молния и гром,

олицетворенные в образе громовника Перуна, и Дажьбог — солнце. Идолы этих Сварожичей

видим на киевском холме при Владимире. Вместе с ними там же стояли идолы Хорса — божества зимнего солнца, иначе называвшегося Карачуном (хрс., крш., крч.), Стрибога — деда

19


Holy Trinity Orthodox Mission

ветров. Волоса — бога скота, и непонятных божеств Симарглы и Мокоши, из которых первую считают богиней молнии, вторую водяной богиней, морской царевной Ладой, супругой

солнца*. Были у славян и божества темные, злые, как, например, смерть, мороз, карачун и

другие. По космогоническим преданиям, в создании и жизни мира участвовали и те и другие

— одни созидали, другие портили и разрушали созданное первыми. Земля возникла первоначально из воды в виде острова, известного в народных преданиях под именем Буяна, на котором живут все буйные, вечно деятельные силы, отцы и матери всего живущего; поэтому к

Буяну и силам, находящимся на нем, и доселе обращаются в разных случаях за помощью народные заговоры. Живя одной жизнью с природой, славянин и душу свою роднил с природой, представлял ее в материальном виде, в виде воздуха или огня — частицы царя огня, ставил в тесную связь со светилами, со звездой, под которой родился человек, и считал все проявления ее жизни какими-то напускными и наносными. Вся жизнь его была окружена приметами по разным явлениям природы, поверьями, чародейными средствами, заговорами и таинственными, кудесническими обрядами. Была сильно развита вера в судьбу, в то, что человеку “на роду написано”; божества судеб или долей каждого человека назывались Рожаницами и считались покровительницами женщин и детей. В памятниках старины упоминается

еще божество Род, — это, вероятно, общее божество судьбы. Будущую жизнь русские славяне представляли в форме настоящей, а потому погребали или сжигали покойников вместе с

разными принадлежностями их обыденного быта. Путь на тот свет лежал, по их верованиям,

через море, поэтому покойника погребали или сжигали в ладье и клали с ним деньги за перевоз. Над умершим совершалась пьяная, шумная тризна. Сохранялись следы поклонения душам предков, например, в чествовании домового, самое название которого дедом указывает

на его родовое значение, в почитании Чура или Щура (пращур, предок), именем которого заклинали в опасностях и божились при спорах о собственности, в поверьях о кикиморах и русалках, что они — суть души некрещеных людей (в старину все были некрещеными).

По своему богослужебному развитию славяно-русская религия стояла тоже еще на низшей, переходной степени от частного, домашнего культа к общественному. Последний был

очень слабо развит, так как и сами славянские роды жили между собою еще разрозненно, и

начинал устраиваться только в городах, где уже завелись кумиры, но не имел еще ни храмов,

ни жрецов. У славян, правда, были волхвы, но они не были постоянными общественными

жрецами, а только временными посредниками между людьми и богами в особенных, чрезвычайных случаях. Совершителями постоянных обрядов оставались в семьях главы семей, а в

общих религиозных собраниях, если в их обрядах, песнях и жертвах не участвовали все собравшиеся вместе, толпой — выборные старики или девицы. Круг языческих праздников определялся годовыми поворотами солнца, — главного божества славянина-земледельца. Зимний солнцеворот сопровождался праздником коляды, когда праздновалось рождение летнего

солнца, царство которого должно заменить царство зимнего солнца — Карачуна. Главными

принадлежностями праздника были колядование — сбор на общую жертву юному богу — и

общие взаимные благопожелания и гадания по поводу обилия и счастья на будущий год. За

ним следовали весенние праздники: встреча весны, праздник красной горки, которая только

лишь показалась из-под снега, радуница, которая оживляет даже покойников, и разных периодов возрастания и возмужания юного бога. Он является в обрядах и песнях то в виде Яра,

Юра, Юрия, слившегося потом со святым Георгием, отмыкающего землю, выпускающего

траву для скота, то в виде Власия, выгоняющего коров на пастьбу, с его масляным культом,

*

Мокошь — единственное женское божество древнерусского пантеона, чей идол в Киеве стоял на вершине

холма рядом с кумирами Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Сварога и Велеса, Симарга (Семаргл) — божество огненных жертвоприношений, обычно являющееся в виде вещей орлоподобной птицы. — прим.ред

20


Holy Trinity Orthodox Mission

то в виде юного Лада, влюбленного в прекрасную Ладу, ее жениха, воспеваемого особенно в

праздник семика. Летний солнцеворот, когда вся природа приходила в полную, чародейную

силу, ознаменовался торжеством купалы — праздником брака солнца и Лады, с очистительными кострами, с собиранием чародейных трав, поверьями о таинственных обрядовых сборищах ведунов и ведьм на Лысой горе. Последний праздник ярилы выражал уже обессиление

и погребение ярого солнца.

Понятно, что малоразвитые в сознании язычников высшие божества после введения

христианства должны были забыться скорее, чем божества низшие, более ясные и более

близкие к человеку, жившие вместе с ним в его избе, в его родной реке, в лесу и повсюду,

куда он ходил с своим топором, косой и сохой. Что касается до обрядов языческого культа,

то для действия духовной и гражданской власти из них, разумеется, доступнее были обряды

богослужения общественного, отличавшиеся более открытым характером; проникнуть в самое святилище русского язычества, бывшего исключительно семейной религией, — в темные углы домашнего быта с его тайными, частными обрядами, — ни та, ни другая власть не

имели средств, и эти домашние обряды долго сохранялись целиком. Целиком так же остался

в народе и языческий взгляд на природу с его приметами, чародейными средствами, суевериями и обрядами, которыми обставлены были каждый шаг славянина, каждый предмет его

домашнего обихода.

На такой же, даже еще более низкой степени развития стояли в России и религии инородцев. Исключение составляла разве только более других развитая религия литовцев,

имевших у себя богатые храмы и сильную жреческую иерархию. Из особенностей финских

религий обращает на себя внимание большее, чем у славян, развитие в них дуализма; светлым богам разных наименований (Юма, Тора, Пас) с их многочисленными семьями в этих

религиях резко противопоставляются божества темные, злые (керемети и шайтаны): последние чтились даже более, чем первые; финские волхвы занимались главным образом умилостивлением именно злых богов, а не добрых.

Попытки римского католичества утвердиться в России.

Кроме язычества, православная церковь в России должна была вести борьбу еще с латинством, которое в эпоху крещения Руси успело уже совсем отделиться от Греческой церкви и всеми силами старалось привлечь на свою сторону как можно больше земель в Европе.

Внимание Римской церкви более всего привлекали новопросвещаемые славянские страны —

Болгария, Моравия, Богемия, Польша, наконец, Россия. В Россию Рим засылал миссионеров

еще при великой княгине Ольге, затем при Владимире. Поэтому и греческий миссионер,

проповедовавший православную веру при дворе Владимира, и греческие пастыри, крестившие князя в Корсуне, считали нужным прежде всего предостеречь его от учения римлян. В

991 г. в Россию опять приходили послы от папы, и патриарх нашел нужным послать великому князю послание с увещанием не сообщаться с зловерными латинами, а русский митрополит Леонтий написал против латинян сочинение об опресноках. По случаю брака сына Владимирова Святополка с дочерью Болеслава польского с последней в Россию приехал кольбергский бискуп Рейнберн и приобрел большое влияние на Святополка; он рассчитывал

воспользоваться этим князем, как орудием, для отклонения Русской церкви от востока к западу и принял участие в восстании его против отца; Владимир заключил обоих в тюрьму, где

Рейнберн и умер. В 1070-х годах латинская пропаганда воспользовалась распрей между сыновьями великого князя Ярослава. Великий князь Изяслав Ярославич, изгнанный из Киева

братьями, решился обратиться за помощью к знаменитому по своему властолюбию папе Григорию VII. Папа поспешил отправить к нему послов. Но князь успел возвратить себе Киев и

21


Holy Trinity Orthodox Mission

без помощи папы. В 1080-х годах предложение о соединении Русской церкви с Римом было

сделано папой Климентом III митрополиту Иоанну II, но последствием этого предложения

было только послание митрополита к папе с обличением заблуждений Римской церкви. В

1207 г. папа Иннокентий III прислал послание ко всем русским князьям, духовенству и народу, в котором говорилось, что, хотя они и давно уже удалены от сосцов своей матери, т.е.

церкви Римской, но он доселе не может подавить в себе отеческих к ним чувств и зовет их к

себе; вся Греческая церковь признала власть апостольского седалища (указание на взятие

Константинополя крестоносцами), — ужели же часть ее (Русская церковь) не последует за

целым? В 1227 г. такое же послание было прислано русским князьям от папы Гонория III. Но

все такие попытки пап оставались без последствий, а появившиеся около 1230 г. в Киеве доминиканцы за свою католическую пропаганду в 1233 г. были изгнаны великим князем Владимиром Рюриковичем. Успехи католичества ограничивались только некоторыми землями

на западе Руси, где латинская пропаганда действовала с помощью вооруженной силы датчан,

овладевших Эстонией, ордена Меченосцев в Ливонии и венгров в Галицком княжестве.

Орден Меченосцев.

До основания ордена в Ливонии с половины ХII в. проповедовали латинские монахи,

приезжавшие с бременскими купцами; во главе их стоял монах Мейнгард, бывший потом ливонским епископом. Латинская миссия, подкрепляемая военными дружинами и не гнушавшаяся насильственных мер, скоро вызвала целый ряд восстаний со стороны ливонцев. Даже

те из них, которые уже крестились, снова возвращались к язычеству и бросались в Двину,

чтобы смыть с себя принятое крещение. Тогда епископ Албрехт, с согласия папы, учредил

для распространения между ними христианства духовный рыцарский орден Меченосцев,

главной резиденцией которого стал город Рига, выстроенный в 1200 г. Восстания туземцев

были подавлены жестокими мерами. По всей стране немцы настроили замков и крепко утвердили свое суровое фанатическое владычество над ливонцами. Вскоре они проникли и в

Эстонию, завоевали у русских Юрьев, а от датчан получили Ревель. В той и другой стране

влияние русских было устранено на долгое время.

Распространение латинства в Галицком княжестве.

Самая западная часть южной России — Галиция тоже подвергалась владычеству латинства. В конце ХП в. она была покорена венграми, которые воздвигли в ней настоящее гонение на православие. Роман Мстиславич волынский избавил ее от их насилий и присоединил

к своему Волынскому княжеству. Сильный князь обратил на себя внимание папы Иннокентия III. Это было во время самого широкого развития папской власти, когда папа раздавал

королевские короны, когда самый Царьград был в руках крестоносцев. В 1204 г. явился к

Роману легат папы, обещал ему королевскую корону, если только он покорится св. престолу,

и уверял в содействии папского меча. “А такой ли меч у папы?” — спросил князь, ударяя по

своему мечу. Но вскоре после этого гордого приема папского посла при малолетних сыновьях Романа, Данииле и Васильке, Галич снова сделался жертвой венгров, которые посадили в

нем своего королевича Коломана. Явились латинские священники и монахи и выгнали из города православное духовенство, из православных церквей сделали костелы, а народ стали

принуждать к латинству. В 1220 г. Мстислав Удалой снова избавил Галич от венгров, но сам

испортил свое благое дело, выдав свою дочь замуж за брата Коломана и отдав Галицию за

ней в приданое. После его смерти (1228 г.) здесь опять началось усиленное распространение

латинства, а православие подверглось гонению, которое облегчилось уже в начале 1240-х го-

22


Holy Trinity Orthodox Mission

дов, после того, как Галицким престолом завладел опять русский князь, сын Романа — Даниил.

2. Устройство Русской церкви; церковное управление.

Начало Русской митрополии.

Русская церковь была устроена в виде особой митрополии Константинопольского патриархата. Первым ее митрополитом был пришедший с Владимиром из Корсуня Михаил (+

992). Все время его святительства прошло только в первоначальном распространении по России христианства, вследствие чего Русская митрополия при нем еще не успела устроиться.

Первое правильное устройство дал ей преемник его Леонтий (+ 1008 г.), который в 992 г.

разделил ее на епархии и назначил первых епархиальных епископов. Кафедру свою первые

митрополиты до великого князя Ярослава имели в Переяславе, потом при Ярославе, когда

был устроен киевский Софийский собор с митрополичьим домом, перешли на жительство в

Киев.

Митрополиты греки.

Русские митрополиты и избирались и посвящались в Греции самим патриархом с согласия императора и, разумеется, из греков. В России они поэтому были люди чужие и по происхождению, и по языку, и по национальным симпатиям, и не возбуждали к себе особенного

доверия ни в князьях, ни в народе. Нужно при этом иметь в виду и ту дурную репутацию, какой греки исстари пользовались на Руси и которая выразилась в заметке летописца: “суть бо

Греци льстиви и до сего дне.” Притом же на Русскую митрополию присылались даже не

лучшие люди из греков. Из 25 митрополитов греков в первые 4 с половиной века существования Русской Церкви не более 5-6 человек заявили себя просвещением и благочестием. Таковы были: Георгий (с 1062 г.), человек образованный но, как чуждый пастырь, покинувший

свою паству во время междоусобия детей Ярослава; преемник его Иоанн II (с 1077 г.), по

свидетельству летописи, умудренный книгами, ласковый ко всем, смиренный, молчаливый и

вместе с тем речистый, когда нужно было святыми книгами утешать печальных; Никифор I,

известный своими посланиями к Мономаху. Другие только вскользь упоминаются в летописях, а об одном — Иоанне III (с 1089 г.) даже прямо замечено, что он был не книжен и прост

умом. Между тем, немногие митрополиты из русских все оставили после себя самую хорошую память и по своему образованию, и по благочестию, и по благотворному влиянию на

паству*.

Попытки к избранию митрополитов из русских.

Не мудрено, что у великих князей рано явилась мысль об избрании митрополитов из

русских. После смерти м. Феопемпта греки 3 года не присылали нового митрополита. В это

время только что кончилась война Ярослава с греками, в которой греки варварски ослепили

800 русских пленников. И вот в 1051 году “Бог князю вложи в сердце” поставить митрополи*

Порядок митрополитов был следующий: 1) Михаил; 2) Леонтий; 3) Иоанн (с 1008 г.); 4) Феопемпт (с 1036 г.);

5) Св. Иларион (с 1051 г.); 6) Георгий (с 1062 г.); 7) Св. Иоанн II(с 1077 г.); 8) Иоанн III (с 1089 г.); 9) Ефрем

(1089 г.); 10) Николай (1097 г.); 11) Никифор (с 1104 г.); 12) Никита (с 1122 г.); 13) Михаил (с 1130 г.); 14) Климент Смолятич (с 1147 г.); 15) Константин (1156 г.); 16) Феодор (с 1161 г.); 17) Иоанн IV (с 1164 г.); 18) Константин II (с 1167 г.); 19) Никифор (с 1182 г.); 20) Матфей (с 1201 г.); 21) Кирилл (с 1224 г.); 22) Иосиф (с 1237

г.).

23


Holy Trinity Orthodox Mission

та из русских и собором русских же епископов, — поставлен был Илларион, священник княжеского села Берестова. Новый святитель, впрочем, в том же году испросил себе благословение патриарха. Он был муж благочестивый, часто уединялся для молитвы в пещеру, которую

выкопал в горе недалеко от своего села, и кроме того, был известен своим просвещением.

Несколько времени спустя, в конце ХI века, видим еще митрополита из русских св. Ефрема,

бывшего прежде придворным великого князя Изяслава, потом епископом Переяславским. И

он был известен, как святой муж и чудотворец; свое управление и переяславской епископией, и митрополией он ознаменовал строением многих церквей, больниц и страннопримниц.

Поставление на митрополию он, впрочем, получил не в России, а в Греции.

После Иллариона другой пример независимого поставления митрополита из русских видим в 1147 году при Изяславе Мстиславиче. Вследствие неудовольствия на митрополита Михаила, который покинул свою паству во время княжеских смут и ушел в Грецию, а также

вследствие смут из-за патриаршего престола в самой Греции, великий князь собрал в Киеве

собор для поставления митрополита из русских. Выбор пал на Климента Смолятича, схимника и затворника, и вместе с тем человека книжного, философа, какого на Руси прежде не

бывало. О личности его не было спора, но возник важный вопрос, можно ли посвящать митрополита в России одним епископам без патриарха. Три епископа, — Новгородский Нифонт, Смоленский Мануил и Полоцкий Косьма, решали этот вопрос в интересах греческого

патриарха отрицательно. Напротив, 6 епископов из русских доказывали, что по церковным

канонам собор епископов всегда может поставить себе митрополита; им легко было бы опровергнуть крайнее мнение греческой партии, если бы они сами не впали в крайность, настаивая на праве епископов ставить митрополита без благословения патриарха. Греческая

партия оперлась на эту ошибку противников и заставила их прибегать к странным уловкам.

Онуфрий Черниговский предложил заменить благословение патриарха поставлением митрополита посредством главы Климента римского; греки ставят же, утверждал он несправедливо, рукою Иоанна Предтечи. Спор не кончился ничем определенным. Климент был поставлен, но греческая партия не признала его митрополитом и была им за это преследуема. Нифонт был посажен в тюрьму в Киеве; Мануил спасся от тюрьмы только бегством. Но и положение Климента было не прочно; его не признавал соперник Изяслава, сильный князь

Юрий Долгорукий. Сделавшись великим князем после смерти Изяслава (1155), он изгнал

Климента и выпросил у патриарха другого митрополита — Константина. Нифонт, уже выпущенный из тюрьмы, с радостью ехал из Новгорода на встречу новому святителю греку, но

не дождался его и умер в Киеве. Греческая партия торжествовала, новый митрополит запретил служение всем ставленникам Климента и даже проклял умершего князя Изяслава, но когда по смерти Юрия (1158 г.) Киевом овладели дети Изяслава и посадили великим князем

своего дядю Ростислава Смоленского, и этот митрополит должен был оставить кафедру. После этого Ростислав выписал из Греции третьего митрополита — Феодора. Константин скоро

умер в Чернигове, где поселился у своего земляка, епископа Антония, но Климент еще оставался в живых, и был устраняем от кафедры единственно по внушениям греческой партии.

Уже после смерти митрополита Феодора (1162 г.) Ростислав решился возвратить Клименту

митрополию, и отправил в Царьград посла испросить ему благословение патриарха. Но посол этот встретил на пути посла царского, шедшего в Россию с новым митрополитом Иоанном, назначенным из Царьграда без ведома великого князя. Это так рассердило Ростислава,

что пришедший в Киев царский посол едва уговорил великого князя принять Иоанна. “Если

патриарх, — сказал великий князь, — еще поставит митрополита без нашего ведома, то не

только не приму его, но и закон сделаем вечный избирать и ставить митрополита из русских,

с повеления великого князя.” С этого времени при избрании на Русь митрополита в Греции

действительно стали более соображаться с волей великого князя.

24


Holy Trinity Orthodox Mission

Зависимость киевских митрополитов от патриарха.

Но сама возможность таких иерархических смут показывает, что Русской церкви еще

рано было помышлять о своей независимости от церкви Греческой. Среди своей полуязыческой паствы и при неустойчивости гражданских основ удельного времени ей еще не на что

было опереться внутри самой России. Митрополит, избранный дома и из своих людей, мог

легко подвергаться разным случайностям княжеских счетов и усобиц, да и сам не мог возвыситься над этими счетами и усобицами — держаться в отношении к ним беспристрастно и

независимо. Легко могло случиться и то, что враждующие между собой князья избрали бы

для себя нескольких митрополитов в одно время, — тогда удельная рознь стала бы угрожать

разделением самой Русской Церкви. С этой стороны иметь митрополитом человека постороннего, чуждого местным удельным счетам и вместе с тем независимого от местной княжеской власти, до поры до времени было нужно пока не только для Русской церкви, но и для

самого государства. Зависимость же митрополита от заграничной власти греческого патриарха была не велика и не могла быть большой помехой ни для его собственной церковноправительственной деятельности, ни для самобытного развития местной церковной жизни.

Греческая церковь не стремилась к порабощению себе народов, как церковь Римская. Русский митрополит с самого начала был поставлен совершенно самостоятельным первосвятителем своей поместной церкви; вся зависимость его от патриарха ограничивалась только его

избранием и посвящением от последнего, да еще обязанностью участвовать по возможности

на патриарших соборах и в особенно важных или сомнительных случаях подчиняться определениям этих соборов. Внутри своего ведомства он вершил все церковные дела самостоятельно, или сам лично, или с собором местных епископов, которые часто собирались около

него в Киеве. Решения его признавались окончательными и переносились на суд патриарха

чрезвычайно редко, чему, кроме политической независимости России от Греции, способствовали даже самая отдаленность их одной от другой и разные неудобства частых сношений.

Взаимные отношения между властями церковной и гражданской и значение иерархии

в делах гражданских.

Не тяжело и на первых порах даже полезно было иметь среди себя чужую иерархическую власть и для самого государства. Православная церковь не соблазнялась мирским владычеством, как Римская, хотя на Руси соблазн этот мог быть особенно для нее силен. Церковная иерархия явилась здесь в виде крепко сплоченного общества более или менее образованных лиц, хорошо знакомых с политической мудростью своей тысячелетней империи,

воспитавшихся на началах вселенского римского права и при этом еще бывших подданными

чужого сильного, по крайней мере вполне развитого, государства; она сразу должна была

приобрести здесь громадный авторитет не только духовный, но и политический. Младенчествовавшее государство Руси само добровольно устремилось под опеку церкви; князья, начиная с Владимира, сами призывали митрополитов и епископов к участию в своих государственных делах; на княжеских советах и съездах на первом месте после князей видим духовенство. Но, верная своим православным, греко-восточным понятиям об отношении духовной власти к светской, русская иерархия не воспользовалась выгодами своего положения для

того, чтобы создать для себя в юном государстве самостоятельное церковно-политическое

могущество, как это делали в юных государствах Европы представители иерархии латинской, а напротив, употребляла все свое влияние на устроение самого же государства, на воспитание и укрепление в нем слабой княжеской власти. Она принесла на Русь неведомые еще

здесь понятия о верховной власти, поставленной от Бога. Советуя св. Владимиру казнить

25


Holy Trinity Orthodox Mission

разбойников, епископы, с которыми он советовался о строе земляном, говорили ему: “Князь,

ты поставлен от Бога на казнь злым и добрым на помилование.” Так с самого начала определилась важная задача духовенства в нашей истории — содействовать развитию верховной

власти. Самое единство русской иерархии способствовало ему к выполнению этой задачи,

стягивая все уделы к Киеву, где сидел общий русский митрополит, и тем усиливая власть великого князя киевского. К той же цели направлялись и все политические назидания князьям

лучших иерархов, всегда склонявших их к миру, единению и повиновению великому князю.

Русские иерархи вступались почти в каждую усобицу князей, как общие миротворцы и ходатаи за общее благо народа. Митр. Николай в 1197 г. удержал князей от усобицы по случаю

ослепления Василька Волынского: “Если станете воевать друг с другом, — говорил он, — то

поганые возьмут землю Русскую, которую приобрели отцы ваши; они с великим трудом и

храбростью поборали по Русской земле и другие земли приискивали, а вы хотите погубить

землю Русскую.” Митр. Никифор говорил князю киевскому Рюрику: “Князь! Мы поставлены

от Бога в Русской земле, чтобы удерживать вас от кровопролития, да не проливается кровь

христианская в Русской земле.” Митр. Кирилл I, бывший пред самым нашествием монголов,

в течение всего своего святительства ездил по России из конца в конец и везде мирил враждовавших князей. Где не действовали увещания, иерархи удерживали князей от усобиц грозой святительской клятвы. Во время княжеских переговоров послами постоянно видим тех

же всеобщих миротворцев — духовных лиц; их слово было авторитетнее, чем слово мирских

послов; притом же своим саном они были ограждены от обид, от которых тогда не спасало

иногда и звание посла.

Понятно, по какому образцу духовенство должно было воспитывать юную княжескую

власть. Идеалом государства у него была Византийская империя, с которой одни иерархи,

греки, были знакомы непосредственно, а другие, русские, через Кормчую, источник их юридической мудрости. И сами князья смотрели на империю с благоговением. Те из них, которые были в родстве с императорами, пользовались особенным почетом; например Борис и

Глеб, или Владимир Мономах, потому что они “святились царски.” Митр. Никифор, восхваляя Мономаха, говорил, что его Бог “из утробы помаза, от царской и княжеской крови смесив.” В знак уважения князей часто титуловали “царями,” титулом, который у нас обыкновенно прилагался к императору. О Мономахе составилось предание, по которому империя в

лице императора Алексея Комнена передала русскому князю знаки царского сана — венец и

бармы, а греческий митрополит Неофит совершил над ним обряд царского помазания. Это

предание имело потом большой вес на Руси, указывая на преемственность русского самодержавия от греческого. Образец царской власти был таким образом дан; но еще много требовалось времени, чтобы он нашел себе приложение в самой жизни Русского государства.

Среди удельных порядков сама иерархия могла пока говорить только о единстве и мире земли и о повиновении младших князей старшему, как отцу. С наибольшей ясностью мысль о

верховной власти усвоена была только в северной Руси, где впервые явились князья самовластцы, Андрей Боголюбский и Всеволод. Владимирская летопись говорит о своих князьях

несравненно с большим благоговением, чем новгородская и южные летописи. Рассказав, например, об убиении великого князя Андрея, она предает убийц проклятию и долго распространяется о святости княжеской власти, сравнивает князя по власти с Богом, доказывает,

что противник власти противится Богу и проч.

Первые епархии в России.

Церковная жизнь, однако, во многих отношениях и сама не могла не подвергаться влиянию удельного строя государства. Удельное деление Руси прежде всего отразилось на епар-

26


Holy Trinity Orthodox Mission

хиальном делении. Первое разделение Русской церкви на епархии, как мы видели, было произведено в 992 году митрополитом Леонтием. Всех епархий, устроенных тогда, летопись перечисляет 6: в Киеве, Новгороде, Чернигове, Ростове, Владимире Волынском и в Белгороде,

но прибавляет к этому перечню, что тогда же поставлены были епископы и в другие города,

может быть — в Тмуторакань, Туров и Полоцк, где сидели князьями дети Владимира. В течение последующего времени до половины ХII в. открылось еще несколько епархий, так что

всех стало 15, сверх митрополичьей Киевской: Новгородская, Ростовская, Владимирская на

Волыни, Белогородская, Черниговская, Юрьевская, Переяславская, Холмская, Полоцкая, Туровская, Смоленская, Перемышльская, Галицкая, Рязанская и Владимирская на Клязьме.

Границы их близко совпадали с границами соответствующих им удельных княжеств. Вследствие религиозного строя древнего общества всякий общественный союз сосредоточивался

обыкновенно около какой-нибудь святыни, храма, и являлся, смотря по величине, в форме

или прихода, или епархии. Новый удел, выделившись из старого, стремился сделаться самостоятельным и в церковном отношении, завести у себя особую епархию, потому что гражданская самостоятельность без церковной казалась неполной. Так, в ХII в. после выделения

новых удельных княжеств из старых, из Переяславского удела — Смоленского, из Волыни

— Галицкого, из Черниговского — Рязанского, явились и новые епархии, Смоленская — в

1137 году, Галицкая — в 1157 году, Рязанская — в 1198 году. С падением удела уничтожалась и епархия; например, в конце ХI в. после разорения половцами Тмуторакани пала и тамошняя епархия. Возвышение земли возвышало и ее епархию; в 1165 г. богатый Новгород

выхлопотал своему владыке Иоанну титул архиепископа, — тогда еще первый и единственный на Руси. Далее, как ни крепко было единство Русской церкви и как ни заботилась она о

том, чтобы сохранить это единство, обычное стремление каждого удела к самостоятельности,

к меньшей зависимости от Киева и к жизни особняком нередко отражалось и на церковных

отношениях епархиальных епископов к митрополиту и стесняло его законные права и полномочия.

Отношения епископов к митрополиту, порядок их избрания и отношения их к своим

князьям.

Зависимость епископов от митрополита была не велика, ограничиваясь почти одним

только их поставленном на епархии. Делами своей епархии каждый из них управлял вполне

самостоятельно, при помощи своих наместников из почетных духовных лиц, своего “клироса” или соборных священников, составлявших при нем постоянный кафедральный совет, и

светских десятильников по разным епархиальным округам, заведовавших главным образом

архиерейскими сборами с округов. Митрополит вмешивался в их дела весьма редко, только в

особых случаях и по каким-нибудь жалобам. Но для удельных земель тяжела казалась и такая зависимость, хоть и немного, но все-таки тянувшая их к Киеву, в подчинение не одному

митрополиту, но также и киевскому великому князю, и они старались по возможности ее ослаблять. Как великие князья стремились к ограничению власти патриарха в избрании митрополитов, так, в свою очередь, удельные князья и жители уделов стремились ограничить

власть митрополита в назначении своих епископов. В ХII в. вошло уже в общий обычай ставить епископов не иначе, как по избранию удельных князей и народа. В 1183 г. Всеволод III

не принял назначенного в Ростов епископа Николая Грека, потому что митр. Никифор при

назначении его не испросил согласия князя и народа. Летописец выразительно заметил по

этому поводу: “несть бо достойно наскакати на святительский сан, но его же Бог позовет,

князь восхощет и людие.” В княжеских уделах главный голос при избрании епископа принадлежал князьям, а в Новгороде, где вече было сильнее князя, с ХII века видим народное

27


Holy Trinity Orthodox Mission

избрание владык. Известный нам Нифонт был последним владыкой, присланным из Киева;

его преемник Аркадий был избран уже на вече. В этих выборах обыкновенно участвовали

князь, духовенство, софияне (лица принадлежавшие к ведомству Софийского собора и владычной кафедры) и народ. В случае несогласия избирателей прибегали к жребию; для этого

жребии избираемых клали на престол святой Софии и посылали вынимать их слепца или

младенца; первый вынутый жребий обозначал избранника святой Софии. Избранного владыку посылали в Киев для посвящения. В исправление должности он вводился, впрочем, до посвящения, и в качестве нареченного владыки управлял всеми делами епархии, иногда года по

два и больше. Выбор во владыки падал всегда на своего новгородца, тогда как в других местах князья принимали к себе в епископы и чужих людей, которых по чему-нибудь успевали

заприметить во время своих переходов по уделам. К особенностям Новгорода относится и то,

что владык выбирали здесь не из одних иноков, но и из белого духовенства (владыки Илия и

Гавриил).

Воля князя или народа могла быть причиною и изгнания епископов, даже без церковного суда. В 1157 году Андрей Боголюбский выгнал из Ростова епископа Нестора за то, что он

не разрешал постов в господские праздники. В 1159 г. ростовцы выгнали епископа Леона за

то, что он “грабил (отягощал поборами) попов.” В 1168 году Святослав черниговский изгнал

епископа Антония грека. В Новгороде владык изгоняло вече. Особенно не прочно было здесь

положение владык, выбранных по влиянию только одного князя, без согласия веча. В 1211

году новгородцы свергнули владыку Митрофана, избранного князем Всеволодом владимирским и его партией, а на его место, с согласия князя Мстислава Удалого, выбрали хутынского монаха Антония. Но по уходе Мстислава опять усилилась владимирская партия и провозгласила владыкой опять Митрофана. Антоний не уступал своего места, и новгородцы теперь

только вспомнили о суде митрополита, которому и предоставили сделать выбор между

двоими владыками. Митрополит оставил в Новгороде первого по времени Митрофана, а Антонию дал другую епархию. В 1228 году во время святительства владыки Арсения, по случаю

долгой дождливой осени, вече решило: “Это из-за Арсения стоит у нас так долго тепло,” и

изгнало владыку из города.

До чего могло дойти влияние удельной розни на иерархию, показывает знаменательная

попытка северной Руси отделиться от церковного влияния южной. Это было в половине ХII

века при великом князе Андрее Боголюбском, когда северо-восточная Русь усилилась, приобрела влияние на Киев и стала заводить у себя новые самодержавные порядки. Владимирский князь был сильнее киевского, но в Киеве был митрополит, а во Владимирском княжестве только ростовский епископ. И вот великий князь Андрей отправил посла к патриарху Луке

Хрисовергу с просьбой поставить ему во Владимир особого митрополита; у него был уже готов и кандидат на новую митрополию, его любимец Феодор. Патриарх отказал, ссылаясь на

то, что разрывать единство русской митрополии будет противно канонам, и посвятил Феодора только в епископа. Великий князь отказался от своего желания, но гордый Феодор, разочаровавшись в надежде сделаться митрополитом, хотел по крайней мере освободиться от

подчинения киевскому митрополиту (Константину), — ссылаясь на то, что получил посвящение от самого патриарха, он не поехал в Киев за благословением митрополита. Митрополит послал во Владимир грамоту с увещанием не признавать Феодора епископом. Многие

послушались этой грамоты; тогда Феодор пришел в такое раздражение, что совершенно обезумел, затворил во Владимире все церкви и принялся обирать, мучить и казнить своих противников. Князь Андрей за его жестокость наконец выдал его митрополиту, а митрополит

Константин “обвинил его всеми винами и велел отвезти на Песий остров, где ему урезали

язык, руку правую отсекли и глаза выкололи.”

28


Holy Trinity Orthodox Mission

Таким образом церковь выдержала напор удельного влияния без потери своего единства. Само влияние общества на ее иерархию обратилось в ее же пользу, несмотря на несколько частных случаев, в которых страдал ее канонический порядок. Иерархия, вследствие своего выборного значения, получила народный характер, сделалась своей для общества и сама

приобрела на него сильное влияние. В пределах своей епархии каждый епископ был первым

и самым влиятельным человеком во всех гражданских делах, был также нужен для удельной

области, как князь. Новгородцы не могли себя и представить без владыки. С благословения

местного святителя делались все дела, так что он невольно втягивался во все местные земские интересы. Мы видим его в челе* удельного посольства к князю с приглашением на княжеский стол; он же принимал вновь приехавшего князя и совершал обряд его посажения на

стол; в княжеской думе святитель был первым советником, внушал князю миролюбивые отношения к родичам, и предстательствовал перед ним за благо удельного народонаселения.

Особенно отличались своим земским значением новгородские владыки, в половине ХII века

бывшие всегда природными новгородцами. Городское вече и собиралось большей частью

около святой Софии и владычного двора. Даже печальная судьба некоторых владык показывает, как тесно была связана жизнь новгородской иерархии с переменами в местной гражданской жизни.

Законы церковного управления.

Основанием для внутреннего церковного управления служил Номоканон, несомненно

существовавший у нас в славянском переводе, потому что из него делали заимствования в

свои уставы наши князья, правила его цитировали в своих сочинениях чисто русские авторы,

например Феодосий Печерский и Кирик. Инок ХVI века Зиновий Отенский сам видел в свое

время два списка Кормчей от времен князей Ярослава и Изяслава, сына Ярославова перевода

“первых переводник,” по всей вероятности болгарские. Кроме болгарского перевода древнейшей редакции Номоканона Иоанна Схоластика (VI века), у нас еще употреблялись списки

Кормчей, содержавшие в себе Номоканон, известный под именем Фотиева, но еще в неполной до-Фотиевской редакции и без толкований.

Русские пастыри в своих постановлениях делали применения Кормчей к потребностям

русской жизни. Так появилось церковное правило митрополита Иоанна И в ответ на вопросы Иакова черноризца, с ХIII века постоянно вносившееся в наши Кормчие. В нем содержатся постановления: а) относительно веры — против остатков язычества, общения с иноверцами в пище и посредством браков, против продажи христиан в рабство неверным, отступления от церкви; б) относительно семейной жизни — против сожития с женой без благословения церкви и незаконных браков; в) касательно церковного благочиния — о почитании святынь, соблюдении постов, неядении удавленины и мертвечины, о бесовских песнях, пирах по

монастырям; г) касательно иерархии — об отношении епископов к митрополиту и епархиальном управлении, против пьянства и неблагочиния иереев и монахов. Вместе с правилом

Иоанна в русские Кормчие с ХIII века постоянно вносилось другое замечательное в церковно-историческом отношении сочинение: Вопросы Кирика (новгородского иеродиакона) и ответы на них разных епископов и других духовных лиц; они живо изображают дух своего

времени, церковные обычаи, остатки язычества, характер современной религиозности и состояние нравов в духовенстве и народе.

*

Во главе. — прим.ред.

29


Holy Trinity Orthodox Mission

Уставы русских князей.

Из русских князей первый опыт приложения Номоканона к русской жизни сделал в своем церковном уставе святой Владимир. Этот устав касается главным образом судебных прав

Русской церкви. К ведомству ее суда отнесены здесь: 1) дела против веры и церкви — еретичество, волшебство, урекание в них*, совершение языческих обрядов (моление под овином и

в лесу), святотатство, повреждение могил и церковных стен, неуважение к храмам; 2) дела

семейные: умыкание девиц, вступление в брак в родстве и в свойстве, споры между супругами об имении, блуд и прелюбодеяние, развод, побои от детей родителям, дела о наследстве,

словесное оскорбление семейной части и проч. В греческом законодательстве некоторые из

этих дел (о нарушении родительской власти, споры супругов об имении и детей о наследстве) подлежали гражданскому суду; у русских было признано за лучшее передать в ведомство

Церкви все семейные дела, чтобы она тем успешнее могла содействовать нравственному перерождению общества. Расширено было сравнительно с греческим законодательством ведомство церкви и относительно подсудных ему лиц; кроме духовенства, суду церкви подчинены: просвирня, паломник, прощеник и разные люди, которых церковь призревала в своих

гостиницах, больницах и богадельнях.

Великий князь Ярослав издал другой такой же церковный устав, содержавший в себе

подтверждение и раскрытие устава святого Владимира. В нем видим некоторые новые определения; так, к церковному суду, вместо непринятых у славян телесных наказаний и жестоких казней за вины, какие были определены в Номоканоне, применена славянская система

вир или денежных штрафов за преступления и указаны случаи участия в нем князя. Совместному суду церкви и князя подсудны были: а) оскорбления, насилия и побои девицам и чужим

женам, поджоги, позорное острижение головы и бороды, б) кража и убийство в пределах семьи. За первые преступления пеня шла епископу, а князь только казнил (наказывал) виновных, за вторые пеня делилась между князем и епископом “на полы.”**

Удельные князья применяли потом эти первые общерусские уставы Владимира и Ярослава к своим уделам. Так, Всеволод Мстиславич Новгородский (около 1135 г.) на основании

их дал грамоту святой Софии Новгородской. В перечислении церковных людей прибавлены

у него изгои — люди, не принадлежавшие ни к какому ведомству, и поступавшие под покровительство церкви, каковы “попов сын грамоте не умеет, холоп из холопства выкупится, купец одолжает, а еще князь осиротеет.” Грамота Ростислава Смоленской епископии (1150 года), кроме церковного суда, определяет еще источники содержания для новой епископии.

Грамоты Всеволода Новгородского выстроенной им церкви Иоанна Предтечи на Опоках и

Святослава Ольговича святой Софии (1137 г.) исключительно занимаются определением материальных средств для этих церквей.

Права, предоставленные княжескими уставами духовенству в содержании и церковном суде.

Источниками содержания для митрополита и епископов служили: 1) десятина из княжеских доходов и имения, какую давали, например, святой Владимир своей Десятинной

церкви, Всеволод святой Софии, Андрей Боголюбский владимирскому собору, Ростислав

Смоленской епископии; иногда десятина заменялась деньгами, как, например, в грамоте Святослава святой Софии; 2) весчие пошлины о торговых мер и весов, наблюдение за которыми

уставом Владимира дано святителям; 3) судные — с церковного суда; 4) ставленые — за поставление в клир оставлеников; 5) недвижимые имения. Митрополит, например, имел во

*

Уговор.

Пополам.

**

30


Holy Trinity Orthodox Mission

владении несколько городов с волостями и селами. Во владении Десятинной церкви был тоже целый город Полонный. Ростислав своей епископии пожертвовал озера, сенокосы, огороды и села с данями и продажами. Андрей Боголюбский дал владимирскому собору несколько

слобод, сел и город Гороховец. Уставы князей замечательны еще тем, что утверждали за духовенством разные права, свободу от мирского суда, службы и податей. Но эти права часто

нарушала практика удельно-вечевого уклада. Князья и веча судили и низвергали даже епископов. Новгородский владыка с корпорацией своих софиян нес городовую повинность наряду с другими новгородскими общинами; он мостил крепость и всю дорогу по Волховскому

мосту до торговой стороны. Помимо земских повинностей, казна архиереев, монастырей и

церквей имела важное общественное значение. Около соборов, церквей и монастырей сосредоточивалась общественная благотворительность, содержались больницы, богадельни,

странноприимницы и школы.

Низшее духовенство, порядок его избрания и средства содержания.

Низшее духовенство, непосредственно связанное с своими приходскими общинами и

жившее одной жизнью с народом, имело менее привилегированное и обеспеченное положение, чем высшее. О положении его за описываемое время мы имеем, впрочем, мало известий.

Первоначально оно большей частью было так же пришлое, как и высшее духовенство, потому что, если и были в Киеве священники до Владимира, то их было, вероятно, не много. Несколько духовных лиц пришло с Владимиром из Корсуня и с царицей Анной из Константинополя; есть известие, что много было прислано их еще из Болгарии. Затем первое же грамотное поколение русских людей, образовавшееся в школах, заведенных св. Владимиром,

дало своих русских пастырей для народа. Члены приходских причтов очень рано должны

были получить выборное значение, потому что епархиальная власть не имела под рукой своих собственных кандидатов священства и по необходимости должна была ставить на церковные места тех грамотеев, каких представляли ей для поставления сами городские общины,

разные владельцы сел и князья. В 1228 г. патриарх Герман написал грамоту к митрополиту

Кириллу I, из которой видно, что влияние светских лиц на избрание членов клира успело уже

дойти до злоупотреблений; некоторые господа обучали грамоте своих рабов, потом приводили их к архиереям для поставления во священство, не освободив из рабства, и после поставления спекулировали их саном, пользуясь их доходами. Содержание свое приходское

духовенство получало главным образом от доходов служения треб. Церкви княжеской постройки, особенно соборы, получали определенное содержание от князей. Так, Ярослав,

строя церкви, давал им от своего имения урок*. Князь Всеволод на содержание причта и

церкви Иоанна Предтечи на Опоках дал от имения своего вес вощаной** в Новгороде, да такой же вес в Торжке пополам с торжковским собором Спаса; при церкви была устроена торговая община, купечество Иванское, для вступления в которое требовалось от каждого члена

50 гривен вклада; делами купечества управляли старосты Иванские, они же наблюдали за

весом в притворе церкви и заботились о содержании церкви и причта. Самым важным вопросом относительно духовенства был вопрос об его образовании, которое стояло на очень низкой ступени и подвергалось сильным обличениям в тогдашней письменности, а между тем

было крайне нужно для борьбы с остатками языческих суеверий и утверждения народа в

христианстве.

*

Оброк, подать. — Прим.ред.

Право контроля над торговлей воска. — Прим.ред.

**

31


Holy Trinity Orthodox Mission

3. Учение и духовное просвещение.

Влияние веры Христовой на пробуждение и развитие любви к учению.

Начало образования на Руси положено было одновременно с введением христианства,

которое пробудило в русском обществе первую потребность книжного учения, принесло с

собой и первые книги. Учение книжное прежде всего потребовалось для приготовления самих русских пастырей; затем желание учиться божественному писанию не могло не проявиться и у лучших из мирян. Пастыри церкви, древние грамотники и списыватели книг постоянно старались внушать всем и каждому мысль о важности “почитания (чтения) книжного” и о великой пользе божественных книг как для спасения души, так и для здешней земной

жизни. Первый же христианский князь св. Владимир, вскоре после крещения народа, стал

заводить училища и насильно отбирать детей лучших граждан в ученье книжное; “матери, —

рассказывает летопись, — плакали по них, как по мертвым.” Учителями в новых школах были лица духовные. В религиозном просвещении русского народа наибольшее значение имела

не столько Греция, сколько Болгария, которая, будучи просвещена православной верой

раньше России, по своему родственному с русским языку и по своей славянской письменности, сделалась естественной и лучшей посредницей между русскими и греками; из нее явились к нам и первые христианские учители, и первые церковные книги, и сама славянская

грамота. Первое грамотное поколение русских христиан образовалось еще при Владимире.

Сам он остался неграмотным, но дети его Ярослав, Мстислав, Изяслав, Борис и Глеб были

уже люди книжные.

Ревнители духовного просвещения, первые училища и библиотеки.

Дело Владимира поддержал Ярослав, еще более распространивший грамотность в России и умноживший число школ. Строя церкви по городам и селениям, он велел священникам

везде обучать народ. В Новгороде он велел собрать у старост и духовенства до 300 детей и

учить книгам. Сам он, по отзыву летописца, читал книги и день и ночь и собрал около себя

писцов многих, которые, по его распоряжению, одни книги переписывали, а другие даже

вновь переводили с греческого языка; книги эти он положил в святой Софии, которую сам

создал. “Владимир, — говорил летописец, — распахал я умягчил сердца людей, просветивши

их крещением, а Ярослав насеял их книжными словами, а мы теперь пожинаем, принимая

книжное учение.” При преемниках Ярослава средства к образованию еще более умножились.

Сын Ярослава Святослав Черниговский имел у себя полны клети книг, из которых до нас

дошли два сборника, известных под его именем, один, переведенный с греческого языка в

Болгарии для болгарского царя Симеона в 1073 г., другой — составленный в 1076 г. Любовью к образованию известны так же Всеволод Переяславский и сын его Владимир Мономах.

Есть известия, хотя и не вполне доказанные, что дочь Всеволода Янка (Анна) завела при Андреевском женском монастыре в Киеве училище для обучения девиц, что во Владимире Волынском в конце ХI в. были училища, ради “смотрения” которых был назначен некто Василий, повествователь об ослеплении князя Василька, что Роман Ростиславич Смоленский,

строя училища, держал при них учителей даже греческих и латинских и истощил на них все

свое имение, что Галицкий князь Ярослав Осмомысл распорядился, чтобы школы и учителей

содержали на свой счет монастыри, что Константин Всеволодович Ростовский постоянно

держал при себе ученых людей, покупал греческие книги и составил у себя библиотеку, в которой было до 1000 книг. Некоторые из князей сами лично занимались перепиской книг, например Владимир Василькович Галицкий и княжна Ефросиния Полоцкая. Но главными рев-

32


Holy Trinity Orthodox Mission

нителями и распространителями христианского образования были, конечно, люди духовные,

между которыми всего более было людей, по выражению летописей, “хитрых книгам и учению.” Оттого и самые средоточия образования — школы и библиотеки — были при церквах

и монастырях. Кроме упомянутых школ в Киеве, Новгороде и на Волыни, в житиях Авраамия Смоленского и Феодосия Печерского упоминаются еще школы в Смоленске и в Курске;

наверное, были они и в других местах, где были церкви и монастыри. Духовные же лица заботились главным образом и об умножении книг, усердно занимаясь их перепиской. Книги в

то время были еще великой редкостью и стоили очень дорого. Собирание их по своей трудности и ценности, кроме князей, доступно было только богатым владыкам и монастырям. В

монастырях на это дело смотрели, как на великий богоугодный подвиг, и некоторые иноки

посвящали книжной переписке все время, остававшееся у них от молитвы. Для списывания и

собирания книг некоторые монастыри иногда нарочно посылали своих иноков на восток в

Константинополь — в монастырь Студийский и на Афон.

Характер книг, употреблявшихся в древней России. Переводная письменность.

Само собой понятно, что, будучи всем обязана церкви, древнерусская книжность вся носила религиозный характер. Раньше и более всех стали умножаться, разумеется, книги, необходимые для совершения христианского богослужения, затем уже и другие вероучительного

и нравственного характера, преимущественно в болгарских, а позднее и в русских переводах.

Переводная письменность была преобладающей за все описываемое время. Книги священного писания употреблялись в древнем переводе свв. Кирилла и Мефодия болгарской редакции. Впрочем, полного кодекса Библии в употреблении у нас еще не было; из нее употреблялись только отдельные книги, и то одни канонические, потому что неканонические не были

переведены самими славянскими первоучителями. Вместе с книгами священного писания в

переводах распространялись творения святых отцов, жития святых, хронографы, Палея,

сборники в роде Святославовых, Златоструя, Пчелы и др. Влияние Болгарии на нашу письменность не обошлось и без вреда. Православие болгар много страдало тогда от примеси к

нему остатков язычества и сильно распространенной по всей Болгарии ереси павликиан. В Х

веке поп Богомол выработал из этой ереси особый болгарский и богомильский толк, проповедовавший дуалистическое учение о создании тела и материи сатанаилом, отвергавший всю

иерархию и обряды и отличавшийся крайней строгостью в нравственных требованиях. Богомильство усвоило себе между прочим множество еврейских и христианских апокрифов или

отреченных сказаний, всегда имевших большой успех в простом народе и в Греции, и у славян. Собиранием этих апокрифов и лживых молитв сделался особенна известен другой болгарский поп Иеремия. Из Болгарии отреченные сказания или книги вместе с некоторыми богомильскими мнениями занесены были и в Россию. В 1004 году в Киеве учил богомильской

ереси монах и скопец Адриан, митрополит Леонтий заключил его в тюрьму, где он скоро

раскаялся. Потом в 1123 году явился было здесь другой еретик Дмитр, но митрополит Никита тоже посадил его под стражу. Апокрифические сказания распространялись в русской

письменности с очень раннего времени. Летописец Нестор в своей летописи пользовался уже

сказаниями из Палеи, в которой наряду с истинными библейскими рассказами помещены

рассказы апокрифического характера; видим у него ссылку на апокрифическое слово о последних временах Мефодия патарского.

За переводами следуют сочинения наших митрополитов-греков, написанные на греческом языке и делавшиеся известными русским грамотникам тоже в переводах. Таковы: сочинение против латинян об опресноках митрополита Леонтия, полемическое послание митрополита Иоанна II к папе Клименту III и его же церковное правило, два послания к русским

33


Holy Trinity Orthodox Mission

князьям митрополита Никифора о латинах, его же послание к Мономаху о посте и поучение

к народу в неделю сыропустную. В послании к Мономаху доказывается важность поста и

между прочим высказывается замечательная в историческом отношении похвала Владимиру

Мономаху, простоте его жизни, ласковости, щедрости и другим качествам. Поучение к народу тоже о посте между прочим вооружается против господствовавшего зла русской жизни —

больших ростов и пьянства.* Замечательно начало, из которого видно, что митрополит не говорил поучения сам по незнанию языка, а поручал читать его другим.

Русские писатели в своих сочинениях старались подражать греческим образцам и подвергались немалой опасности усвоить те же недостатки, какими страдала тогдашняя греческая

литература, — хитросплетения диалектики, пышное и многословное риторство, скудное живой практической мыслью. Их выручали из этой опасности: добрый обычай подражать не

столько новым греческим авторам, сколько древним отцам церкви, а также сама новость образования в России, еще не успевшего войти во вкус византийской диалектики и риторства,

живое религиозное чувство, которое так свойственно юным христианам и которое само собой оживляло бездушную форму риторской речи, если и успевало облекаться в нее, наконец,

слишком много важного дела в современной обстановке русской жизни, дела, которое естественно одушевляло древнерусское поучение и давало ему современное и практическое значение.

Первое место по времени между русскими произведениями занимает поучение новгородского епископа Луки Жидяты (1036—1060 г.), в безыскусственном перечне излагающее

главные обязанности христианина. Митрополит Илларион еще в сане пресвитера написал

замечательное по своему одушевленному витийству слово, содержание которого определяется заглавием: “О законе, Моисеем данном, и о благодати и истине, Иисус Христом бывших, и

како закон отыде, благодать же и истина всю землю исполни, и вера во вся языки простерлась и до нашего языка русского, и похвала кагану нашему Владимиру, от него же крещены

были, и молитва к Богу от всея земли нашей.” Особенным одушевлением проникнуто изображение плодов крещения на Руси и похвала Владимиру. Эта похвала очень нравилась в

старину, так что летописцы часто целиком заимствовали из нее разные черты и прилагали их

к другим князьям, которых думали похвалить. Заключительная молитва к Богу от лица новопросвещенного народа была принята даже в церковное употребление. После Иллариона осталось еще “Исповедание веры,” образец православного изложения главных догматов, написанное им, вероятно, при возведении в сан митрополита.

Преподобный Феодосий.

Он был известен своей учительностью не только среди своей братии, но и за стенами

Печерского монастыря, оставил несколько поучений инокам и мирянам. Из поучений к инокам узнаем темные стороны тогдашней монастырской жизни, о которых не говорят ни Нестор, ни Печерский Патерик, занимавшийся исключительно прославлением знаменитой лавры. Феодосии обличает иноков за леность к богослужению, несоблюдение правил воздержания, собирание имения в келии, недовольство общей одеждой и пищей, ропот на игумена за

то, что он на монастырские средства содержал странных и бедных. Два поучения Феодосия

обращены ко всему народу, одно — “о казнях Божиих” за грехи — замечательно изображением остатков языческих поверий в народе и господствующих пороков времени, грабежей,

своекорыстия, мздоимства и пьянства; другое направлено против пьянства, кроме того, содержит краткие наставления не петь на пирах множество тропарей и не пить за каждым тро*

Так у автора. — Прим. ред.

34


Holy Trinity Orthodox Mission

парем особой чаши, не считать кутью яством во оставление грехов, не прикладывать к ней по

языческому обычаю воды и яиц, не вносить в церковь пищи и питья в виде приношений. Два

послания к великому князю Изяславу отвечают на другие вопросы, — одно о посте в среду и

пяток, решающее этот вопрос согласно с Студийским уставом, другое — о вере варяжской

или латинской, где исключаются отступления от православия и обычаи латинян, запрещается

всякое с ними общение в пище, питье и браках.

Кирилл Туровский.

Во второй половине ХII века у нас явился проповедник, который прославился, как русский Златоуст — святой Кирилл Туровский. После него осталось 12 слов, 3 послания к инокам, 30 молитв и молебный канон. Название Златоуста к нему, впрочем, мало идет; он даже

не столько проповедник, сколько религиозный поэт. В его словах мало общедоступной учительности; это скорее отвлеченные, восторженно витийственные размышления о предмете

того или другого праздника, чем поучения. Форма представлений оратора большей частью

символическая и аллегорическая, изобилующая картинами, олицетворениями, разговорными

эпизодами и т. п.; аллегорически объясняются иногда даже простые евангельские повествования. Для большинства тогдашних слушателей все эти слова были малопонятны. За то святой Кирилл, по характеру своего таланта, является безусловно хорош в своих церковных молитвах и каноне. Его аскетические произведения — “Сказание о черноризническом чине” и

послание к печерскому игумену Василию, излагают разные правила монашеской жизни; например: “будь, как одежда, не заботься, если разорвут тебя и на тряпки; имей свою волю

только до вступления в монастырь; принимай, как манну, хлеб, над которым ты не трудился,

от руки келаря” и проч. В последнем послании автор мимоходом касается непостоянных

иноков, которые рады всякому случаю ослабить строгость жизни ради праздника, ради друга

и т. п. Объясняя значение монашеских одежд и обетов, святитель и здесь впадает в любимую

аллегорическую форму представлений. Третье послание — “О белоризце человеце” — все

состоит из аллегории и называется притчею.

Иоанн II, архиепископ новгородский.

Был избран на кафедру в 1164 году из белого духовенства (был священником при церкви святого Власия) и пользовавшийся общим уважением, известен своим соборным поучением приходскому духовенству. Оно предложено им в первый год святительства (1165) на

епархиальном соборе в неделю православия и представляет собой первый известный и замечательный образец этого рода учительства древних архипастырей. Содержание его составляют разнообразные, отрывочные наставления и правила, изложенные в случайном порядке,

вероятно, в порядке разновременных наблюдений святителя над жизнью духовенства и народа; между прочим обличаются в нем ростовщичество между духовными, участие их в народных игрищах, пьянство, даются увещания о благоговейном обращении со святынями, о

наблюдении за ослаблением языческих обычаев в народе, против невенчанных супружеств и

проч.

От описываемого времени до нас дошло несколько поучений безымянных авторов. Особенно замечательны поучения против остатков язычества. Таково “Слово некоего христолюбца и ревнителя по правой вере” (в сборнике Златая Цепь). Ревнитель, как Илия Фесвитянин, вооружается против христиан, двоеверно живущих, верующих в Перуна, Хорса, Мокошь, Сима и Регла* и в Вил; требы им кладут невегласы** и кур им режут; молятся огню,

*

Симаргла.

Невежда, безграмотный, неученый человек.

**

35


Holy Trinity Orthodox Mission

зовут его Сварожичем; и чеснок богом творят. Так поступали, по слову христолюбца, даже

попы и книжники, по крайней мере соизволяли творящим так и не хотели их поучить. Не подобают христианам игры бесовские, плясанье, гудьба, песни, жертвы идольские; не подобает

молиться под овином, молиться огню, Вилам, Мокоши, Перуну, Волосу скотью богу, Роду и

Рожаницам.

Игумен Даниил.

Кроме поучений, до нас дошли назидательные творения и в других родах. Игумен Даниил, ходивший в Иерусалим, составил для любителей святых мест любопытное описание своего паломничества, бывшее самым употребительным чтением благочестивых людей. Даниил

был в Иерусалиме вскоре после первого крестового похода, был обласкан королем Балдуином, видел там много русских путешественников, в течение 16 месяцев осмотрел все святые

места, видел в Пасху чудесное схождение огня ко гробу Господню, молился о русских князьях, боярах и своих духовных детях, записал их имена при гробе Господнем и повесил здесь

лампаду от русской земли.

Писатели в повествовательном роде.

Из повествователей древнейший (ХI века) Иаков мних, от которого остались: житие святого Владимира, сказание о святых Борисе и Глебе и нравоучительное послание к великому

князю Изяславу. В конце ХI и в начале ХII века Печерский монастырь воспитал знаменитого

летописца — отца Русской Истории — преподобного Нестора; 17-ти лет пришел он (1073 г.)

к преподобному Феодосию, при игумене Стефане был пострижен и поставлен диаконом,

скончался около 1114 года. Летописи древней Руси, кроме своего исторического значения,

всегда имели еще значение религиозно-поучительное. Летописец искал в событиях нравственного смысла, предлагал свой труд, как поучение. От того рассказ его постоянно прерывается назидательными размышлениями, в которых проводятся обычные мысли современной

ему морали. Такова летопись преподобного Нестора; таковы же труды и других летописцев

как этого времени, так и позднейших. Кроме летописи, преподобный Нестор написал повествование о святых Борисе и Глебе и житие преподобного Феодосия.

После Иакова и Нестора, как жизнеописатель, известен еще святой Симон Владимирский

(1215—1226 г.). Он написал обширное послание к Поликарпу, печерскому иноку, который,

будучи обладаем страстью почестей, два раза уходил из монастыря для занятия игуменских

мест и домогался даже епископского сана. В послании Симон увещевал его твердо стоять в

монашеских обетах послушания и смирения, не искать высших санов, а главное — не оставлять своего монастыря. При этом Симон описывает славу Печерской обители, выражает горячую любовь и благоговение к ней и, чтобы сильнее подействовать на Поликарпа, представляет целые рассказы о святых подвижниках лавры и о некоторых иноках, погубивших

души страстями, наконец подробно передает историю создания печерской церкви. Поликарп

продолжал труд Симона в своем послании к печерскому архимандриту Акиндину, который

просил его рассказать о печерских угодниках. Ссылаясь на устные рассказы Симона, Поликарп написал еще 11 рассказов о печерских святых, о которых не сказано в послании Симона.

Из этих посланий Симона и Поликарпа, с прибавлением к ним известий об Антоние, Феодосие и некоторых других подвижниках из Нестора, составился печерский Патерик.

Из житий русских святых к описываемому времени принадлежат еще: житие Антония

Римлянина, написанное преемником его по игуменству Андреем, житие Авраамия Смоленского, написанное учеником его Ефремом, и жития Леонтия и Исаии ростовских.

36


Holy Trinity Orthodox Mission

4. Богослужение.

Общий взгляд на богослужение.

Христианская письменность была доступна, разумеется, только людям грамотным; народная же масса, как и везде, особенно в новопросвещенных странах, училась вере и приобретала христианское настроение главным образом через церковное богослужение. Богослужение это, совершавшееся у нас с самого начала на родном славянском языке, было самым

могущественным миссионерским и просветительным орудием православной церкви и более

всего способствовало водворению ее в русской земле. Действие его на народ было тем сильнее, что до введения христианства русские славяне почти вовсе не имели у себя общественных богослужебных обрядов; оно было для них в собственном смысле первым общественным богослужением и, будучи принесено из Греции уже в полном развитии всех своих обрядов, до того поражало их своим благолепием и величием, что все старые народные игрища и

обряды сразу получили пред ним значение одной только игры и пустого народного увеселения. Не мудрено, что первые просветители русских славян, иерархи и князья, заботились о

размножении храмов Божиих еще более, чем о размножении школ и книг. Построение церквей и снабжение их иконами, сосудами, облачениями, книгами и всякими необходимыми

принадлежностями поставлялись в числе особенно важных подвигов благочестия, которые

современные летописи восхваляли при воспоминании почти о всех более замечательных духовных и светских лицах.

Первые храмы.

Первым строителем церквей является первый русский князь-христианин, святой Владимир, повелевший по крещении народа “рубить церкви по градам.” В Киеве он сам поставил

церковь во имя святого Василия (своего ангела по христианскому имени) на холме, где стоял

идол Перуна. Другую церковь каменную во имя Успения Богородицы он построил на месте

убиения варягов Феодора и Иоанна с помощью греческих мастеров, которые строили ее 5 лет

(до 996 г.), украсил ее серебром и златом и назначил на содержание ее десятину от своего

имения и своих городов, от чего она и была названа Десятинной. Осталось после него несколько других церквей, — в Берестове, в Василеве, Вышгороде и проч. После Владимира

усердными строителями церквей явились его дети — Мстислав и Ярослав. Первый выстроил

собор Спаса в Чернигове, второй — богатую киевскую Софию наподобие Софии цареградской, церковь Благовещения на Златых вратах Киева, “да радость будет граду тому всегда

святым Благовещением,” церкви в киевских монастырях святого Георгия (ангела великого

князя) и святой Ирины (ангела его супруги). Сын его Владимир построил Софию новгородскую. Владимир Мономах построил соборы в Ростове и Смоленске, сын его Юрий — в Суздале, Андрей Боголюбский — богатейший собор Успения во Владимире и монастырь Боголюбов и т. д. Много церквей построено нашими архипастырями, частными лицами и целыми

народными общинами. С течением времени церквей, особенно по городам, стало очень много, о чем можно судить по известиям летописей о разных городских пожарах; например в

1124 году в Киеве сгорело до 600 церквей, во Владимире в 1185 году — 32, в Новгороде в

1217 году — до 20 только в одной половине города и т. д. Церкви, впрочем, были большей

частью деревянные. Каменных было немного, для постройки их обращались обыкновенно к

помощи греческих или немецких мастеров. При известии о возобновлении суздальского со-

37


Holy Trinity Orthodox Mission

бора в 1193 году летописец, как о чуде, замечает, что епископ Иоанн не искал для того мастеров от немцев, а довольствовался своими русскими.

Святыни храмов — святые иконы.

Первые святыни храмов — святые иконы — были тоже не русского мастерства, а получались из Греции или Болгарии. Много принес их с собой еще святой Владимир из Корсуня и

царевна Анна из Царьграда. Древнейшие иконы у нас так и называются доселе общим именем корсунских и цареградских. Подвижные иконы выписывались из Греции, для расписывания храмов неподвижным стенным письмом вызывались оттуда сами мастера, например,

для расписания киевского, новгородского и владимирского соборов, Киево-Печерской церкви и др. Потом от греческих мастеров иконописное искусство стали принимать и русские. В

ХI веке в киевопечерском монастыре встречаем первого, известного по имени иконописца,

преподобного Алипия, который из безвозмездного писания икон для церквей и частных лиц

сделал для себя христианский подвиг. Житие его рассказывает, что ангел писал за него иконы, когда он был болен, что иконы его оставались целыми во время пожаров украшенных им

церквей. Издревле существовал обычай украшать иконы богатыми ризами.

Особенно украшались и чествовались иконы чудотворные. Самыми замечательными из

них были: 1) икона Богоматери Печерская, принесенная из Царьграда греческими мастерами;

2) икона Богоматери Смоленская (Одигитрия), присланная из Царьграда к Всеволоду Черниговскому, потом (в 1111 году) перенесенная в Смоленск Владимиром Мономахом; 3) Владимирская, бывшая прежде в женском монастыре в Вышгороде, потом перенесенная во Владимир князем Андреем Боголюбским; 4) икона Знамения Божией Матери в Новгороде; 5) святителя Николая Зарайского, в 1224 году принесенная из Корсуня в Зарайск Корсунянином

Евстафием, которому трижды являлся святитель, повелевая нести свою икону в Рязанскую

землю. Почти каждый город имел свою чудотворную икону, которую считал своей славой и

утверждением. На чествовании святых икон отразилось большое влияние удельного духа.

Святыня являлась местной, покровительствующей своему краю исключительно. С такой местной точки зрения рассказывались и чудесные действия от местной святыни. О Владимирской иконе летопись рассказывает, что, когда вышегородскне клирики рассказали князю Андрею, как икона несколько раз оставляла свое место в храме, князь убедился, что ей угодно

перейти в Ростовскую землю, и тайно унес ее с собой. На пути в Ростов сама Богоматерь повелела ему нести икону не в Ростов, а во Владимир, который Андрей хотел сделать своим

стольным городом вместо Ростова. Поставленная во владимирском соборе, святая икона сделалась местной святыней города. Каждое замечательное событие края в местной летописи

рассказывается, как чудо Богородицы. Возникла, например, борьба между Ростовом и Владимиром о первенстве, кончилась в пользу Владимира, и летописец объясняет, что в этом

споре городов ростовцы были правы, но они хотели поставить свою человеческую правду, а

забыли о правде Божьей, воспротивились Богородице, которая избрала не Ростов, а Владимир. В 1170 году Андрей Боголюбский послал в Новгород войско в наказание за нарушение

крестного целования. Владыка Иоанн вынес на стены местную святыню Новгорода — икону

Знамения Богоматери. Осаждавшие не переставали стрелять и одна стрела попала в чудотворный образ; он сам собой обратился ликом к городу и испустил слезы. И вот тьма покрыла полки Боголюбского, как некогда полки Фараона, и они потерпели страшное поражение.

Так рассказывает новгородская летопись; но владимирский летописец, разумеется, не считает своего святого князя за Фараона и рассказывает, что войска его с помощью Владимирской

Богоматери достаточно наказали клятвопреступников новгородцев, бедственное же возвращение Андреевых полков приписывает только трудности пути и голоду. С чужой святыней

38


Holy Trinity Orthodox Mission

часто обращались без подобающего уважения. В 1169 г. полки того же князя Андрея и его

союзников взяли Киев и разграбили Софийский, Десятинный и др. храмы и монастыри, взяли с собой ризы, колокола, иконы и всякую утварь, вероятно, для украшения своих церквей;

некоторые церкви даже сожгли.

Святые мощи.

Другой чтимой святыней были святые мощи. Их доставлял в Россию Царьград, бывший

тогда хранилищем мощей из разных мест востока, захваченных мухаммеданами. Открывались мощи и русских святых: в 1007 году были открыты мощи святой великой княгини Ольги, в 1020 году — святых Бориса и Глеба, в 1091 году — преподобного Феодосия Печерского, в 1164 году — святых Леонтия и Исаии Ростовских, потом — Авраамия Ростовского, в

1192 г. — князя Всеволода Псковского. Удельный дух проявлялся и в чествовании святых

мощей. Когда открыты были мощи святого Леонтия, Андрей Боголюбский благодарил за них

Бога и говорил: “теперь я уже ничем не охужден” пред другими князьями, у которых в уделах были свои мощи. В сказании об открытии мощей князя Всеволода в укоризну Новгороду

говорится, что новгородцы выгнали от себя этого князя при жизни, а теперь прислали протопопа во Псков за его мощами, но что святой сам не восхотел идти к ним (рака с мощами не

сдвигалась с места) и только в знак примирения своего с Новгородом отдал на благословение

этому граду ноготь со своей руки.

Общественное значение храмов.

Христианские святыни таким образом, кроме религиозного, получили еще высокий общественный характер. Понятно, какое общественное значение должен был иметь христианский храм, когда около него сосредоточивалась вся общинная жизнь. На погосте около него

собирались общинные сходы, решались общинные дела, завязывались сделки, торги, тут же

стояла приходская школа, в которой учило местное духовенство, и приходская богадельня, в

которой через посредство того же духовенства совершались дела общественной благотворительности. От того наша древняя община всегда носила не столько юридический, договорный характер, сколько религиозно-братский. Лучшим выражением такого религиозного

братства ее членов служит древняя приходская братчина. Вся приходская община из сборного солода и круп готовила общее братское пиво и кашу и сообща праздновала свой приходский праздник. О важности этих праздников для развития общественности говорит старая

пословица, замечающая о неуживчивом человеке: “с ним пива (или каши) не сваришь.” С течением времени такие временные братские собрания от частого повторения их обращались в

постоянные союзы, в братства, которые принимали на себя заботу о всех приходских делах, о

содержании церкви и причта, о богадельне и приходской школе. Такое именно братство мы и

видим в Иванском купечестве около церкви Иоанна Предтечи на Опоках. Чем был приходский храм для приходской общины, тем же был собор для города и для целого удела. Около

него сосредоточивалась вся городская жизнь, жили владыка и князь, собиралось по звону соборного колокола вече. Самый город считался как бы принадлежностью собора. Новгород

был городом святой Софии, Псков — святой Троицы, Владимир — Богородицы и т. д. Все

волости и пригороды тоже были волостями и пригородами Софии, Спаса, Богородицы и пр.

Имена этих святынь служили военными кликами в удельных битвах. Все городское благосостояние поставлялось под покровительство местной святыни. О построении новгородского

собора сохранилось в этом отношении выразительное предание. На куполе собора иконописцы изобразили Спаса с благословляющей рукой, но на другой день рука Его оказалась сжатой; два раза поправляли и оба раза рука опять сжималась; в третий раз услышали голос от

39


Holy Trinity Orthodox Mission

образа: “Писари, писари! Не пишите Меня с благословляющей рукой, а пишите со сжатой; в

этой руке Я держу весь Новгород; когда она раскроется, будет скончание граду.”

Новые русские праздники.

Обретение мощей русских угодников Божиих, строение знаменитых храмов, чудеса, например, чудо Знамения Богородицы во время осады Новгорода в 1170 г., чудо Спасителя, Богоматери и Честного Креста в победе 1-го августа князя Андрея Боголюбского над болгарами

(1164 г.) и другие события делались поводом к установлению новых праздников. К концу ХI

или в начале ХII века явился новый праздник перенесения мощей святителя Николая из Мир

Ликийских в город Бар (оно происходило в 1087 г. по случаю занятия Ликии турками),

праздник, которого греки не праздновали.

Богослужебные уставы, книги и церковное пение. Какой устав был принят у нас при богослужении, определить трудно. В большинстве бедных церквей не доставало даже самых

нужных богослужебных книг, а о постоянной уставной организации богослужения нечего

было пока и думать. Первый определенный устав введен был ранее всех церквей и монастырей преподобным Феодосием в монастыре Печерском; это был устав Студийский. Отсюда он

распространился повсюду и сделался надолго господствующим в Русской церкви. Богослужебные книги употреблялись у нас сначала в болгарском переводе; в самой России их стали

переводить со времени Ярослава, который, по отзыву летописца, любил церковные уставы.

Явилось несколько и русских богослужебных произведений: митрополит Иоанн I написал

службу святым Борису и Глебу, епископ Иоанн Ростовский в конце ХII века — службу святому Леонтию Ростовскому; были написаны службы преподобному Феодосию Печерскому,

на перенесение мощей святителя Николая в Бар-град (9-го мая) и святому Владимиру. Из авторов в богослужебном роде известны: печерский инок конца ХI века Григорий — творец канонов, которому принадлежат каноны преподобному Феодосию и святому Владимиру, сам

Феодосий, составивший несколько молитв, и святой Кирилл Туровский, написавший молитвы на дни недели и канон молебный. При великом князе Ярославе русское богослужение получило особенное благолепие от введения в него, вместо прежнего болгарского унисонного

пения, “изрядного осмогласия (по 8 гласам октоиха), наипаче же трисоставного сладкогласования (гармоничного трехголосного пения),” которое принесли в Россию явившиеся в 1051

году с нотами три греческих певца, “и самого демественного пения,” т.е. партесного по мелодиям императорских и патриарших доместиков (регентов).

Богослужебные особенности Русской церкви и развитие обрядности в религиозной

жизни.

Из вопросов Кирика епископу Нифонту и другим духовным лицам, церковного правила

митрополита Иоанна II и других памятников описываемого времени узнаем разные особенности Русской церкви в совершении священнодействий сравнительно с позднейшим временем, обычаи, при том наблюдавшиеся, и вместе указания на крайнее развитие обрядности в

религиозной жизни. Крещение младенца совершалось в 40-й день по рождении, если он не

был очень слаб, и позднее, даже до трех лет. После наречения христианского имени всегда

оставалось в употреблении другое мирское (славянское) имя. При крещении взрослых принято было оглашать инородцев в течение 40, а славянина в течение только 8 дней, вероятно,

как лучше приготовленного к принятию веры. В 8-й день после крещения совершался обряд

разрешения, состоявший, вероятно, в снятии с крещенного белой одежды и в омовении знаков миропомазания. Латинян, а равно отпадших от православия присоединяли к церкви чрез

одно миропомазание. Касательно литургии известно, что ее можно было совершать даже на

40


Holy Trinity Orthodox Mission

одной просфоре: вообще число просфор не было определено. Таинство Евхаристии было окружено высоким благоговением, которое возбуждало в Кирике иногда простодушные вопросы, например: можно ли попу служить, если он, поужинав, промолится всю ночь и не соснет?

Можно ли давать причастие человеку, у которого гной идет из уст? Владыка Нифонт отвечал

ему, что можно. Смущало также Кирика недоумение, можно ли причащать женщину, умирающую от родов, ранее 40 дней; ведено вынести ее в другую избу, обмыть и потом причастить. Обрядовый взгляд на покаяние выразился, между прочим, в дозволении супругам нести

епитимии друг за друга. Было еще верование, что 10 литургий могут избавить от грехов за 4

месяца, 20 — за 8 месяцев, 30 — за целый год. Владыка Нифонт отвергал это верование, говоря, что богатый мог бы при этом грешить беспрепятственно, только расплачиваясь за литургии. Погребать умерших было принято до захождения солнца: “то бо есть последнее видит солнце до будущего воскресения,” объяснил Нифонт. Святители находили нужным запрещать совершение сорокоустов заживо. Нельзя отсюда не замечать в юном русском христианском обществе слабого знакомства с духом православия и уже слишком крайнего преобладания обрядового направления. Церковные пастыри вынуждены были даже восставать

против чрезмерного упования на обряды, в которых простота видела более доступные для

нее и легкие способы к спасению без внутреннего религиозного развития. Так, в ХII веке

стало нужно запрещать путешествия к святым местам, которые очень рано вошли у нас в

благочестивый обычай. Нифонт новгородский советовал разрешать путешествия только немногим, с разбором, а его преемник святой Иоанн за обеты идти к святым местам велел даже

налагать епитимии.

Спор о постах в среду и пяток.

Он долго занимал русское общество, и принадлежит к характеристическим явлениям

времени. В 1157 г. ростовцы выгнали от себя епископа Нестора за то, что он, на основании

действовавших в Греции древних строгих постановлений, не разрешал поста в среду и пяток

даже по случаю великих праздников, кроме Пасхи, Пятидесятницы, Рождества и Богоявления Господня. Противником сего был некто Феодор, племянник смоленского епископа Мануила, который, на основании более позднего Студийского устава (Х в.), считал дозволенным разрешать пост не только для Господских и Богородичных праздников, но и для памятей великих святых. Митр. Феодор и патриарх оправдали учение Нестора. Но преемник Нестора Леонтий был еще строже: основываясь на правилах, в Х и ХI в. уже отмененных, он не

хотел разрешать поста ни для каких праздников, и явилась, по выражению летописца, “ересь

леонтинианская.” В России его оспорили; он отправился для решения дела в Грецию, но и

там тоже был осужден. В 1168 году спор о посте, затихший было на севере, с новой силой

возгорелся на юге. Печерский игумен Поликарп с братией держались относительно постов

правил Студийского устава. Митрополит Константин разделял напротив мнение Нестора. По

предложению великого князя Мстислава, в Киеве собрался собор. Но на соборе мнения тоже

разделились: одни с великим князем стали на сторону митрополита; другие, не желая досаждать ни митрополиту, ни великому князю, предоставляли распоряжения о соблюдении того

или другого устава воле архиереев и игуменов по монастырям; третьи думали, что дело нужно перенести на суд патриарха. Мстислав закрыл собор без решения, но когда все несогласные с митрополитом разъехались. Поликарп был осужден на заточение. Этот поступок митрополита сильно встревожил противную партию, которая благоговела перед печерским

игуменом за его святость. Святослав Черниговский даже прогнал своего епископа Антония

за то, что он действовал заодно с митрополитом. Последовавшее вскоре взятие Киева войсками Боголюбского народ прямо объяснял гневом Божиим за Поликарпа. Правила Студий-

41


Holy Trinity Orthodox Mission

ского устава относительно постов оставались господствующими в России до падения этого

устава в следующем периоде.

5. Христианская жизнь.

Влияние христианства на перемену нравственно-религиозной жизни русского народа.

Понятно, что обрядовое благочестие не могло сдержать особенно сильных проявлению

грубых страстей удельного времени. Это было тяжелое время усобиц; опустошительные

войны шли из года в год то там, то здесь. Князь, строивший в своем городе церкви и монастыри, подававший милостыню, прославляемый летописцем, как князь благочестивый, грабил и жег церкви и монастыри в чужом уделе, истреблял чужих смердов и их животы, и потом на счет чужого добра и чужих, православных же, святынь украшал свои святыни. То же

самое делали жители одного края с жителями другого. Видим множество жестокостей, в роде ослепления Василька, братоубийства между князьями рязанскими, убиения князя Игоря

киевлянами, Андрея Боголюбского его дружинниками, ослепления Ростиславичей владимирцами. В религии, в крестном целовании было единственное ручательство мира и безопасности, но под влиянием страстей и это ручательство оказалось не крепким; встречаем

примеры грубого презрения к клятве. Нарушив клятву, данную великому князю Изяславу II,

Владимирко Галицкий с насмешкой сказал его послам, указывая на крест, который целовал:

“Что мне сделает этот маленький крестик?” и после этого отправился к вечерне. Видим имел

большее уважение к духовенству, но и это уважение было тоже не прочно. Ростислав, брат

Мономаха, убил святого инока Григория за обличение. Великий князь Святополк тоже за обличение мучил печерского игумена Иоанна, а между тем этот князь славился своим уважением к Печерскому монастырю. Сын его Мстислав замучил иноков того же монастыря Феодора и Василия, услыхав, будто они нашли клад и не хотят отдать ему своей находки.

При всем том в жизни общества нельзя не замечать и христианского влияния. И древние

летописи, и проповедь духовенства, и речи князей — все говорят о мире, о соединении, осуждают современную рознь и безурядицу во имя высших, нравственных начал. Речи эти не

всегда переходили в дело, но важно и то, что они существовали; видно, что общество было

все-таки христианское. Пастырям церкви нередко и на самом деле удавалось останавливать

кровопролитие. Под влиянием церкви является между князьями нечто похожее на мир Божий, который видим в это же время среди усобиц западного феодализма: по воскресеньям не

делали приступов к городам; Мономах прекращал войну перед великим постом. Вместо

древнего долга мстить за свою обиду и богатырского стремления везде честь свою взять, некоторые князья усваивают себе другие, высшие правила — прощать обиды, смиряться перед

соперником, чтобы не проливать крови христианской. Мономах уступает великокняжеский

престол другому, чтобы избежать кровопролития, всю жизнь свою разбирает ссоры князей и

мирит их. Сын его Мстислав не хочет воевать с Олегом Рязанским, даже ходатайствует за

него перед своим отцом, а этот Олег убил его брата, хотел отнять удел у него самого. По

этому случаю Мономах написал замечательное по своему теплому христианскому чувству

послание к Олегу, вызывая его на мир и прощая ему все.

В семейной жизни церковь старалась прежде всего проводить правильные понятия о

браке. Из правила митрополита Иоанна узнаем, что в простом народе думали, будто брачный

обряд существует только у князей и бояр. Устав Ярослава назначил пеню с двоеженца. Из

вопросов Кирика видим, что языческая невоздержанность и сожительство с женами без благословения церковного не исчезли еще и в высших классах. Церковь старалась ограничить

42


Holy Trinity Orthodox Mission

свободу разводов по смыслу канонических постановлений, допуская послабление только в

том случае, когда муж оставлял жену или жена мужа для пострижения в монашество; остающейся в миру половине дозволялось вступать в новый брак. В отношениях полов господствовала чувственная грубость, что унижало даже самый брак и вызывало противоположную

крайность — развитие крайне аскетических воззрений на брак и на женщину. Второй брак

допускался только из снисхождения к немощам природы, а третий считался уже блудом;

священнику, благословившему такой брак, правило митрополита Иоанна назначило извержение из сана. Женщина трактовалась, как причина соблазнов и существо нечистое. Кирик

сомневался, можно ли служить в ризах, в которые вшита заплата от женской одежды. В грамотном обществе ходили разные бранчивые заметки о женской злобе, которые потом разрослись в огромные статьи.

Остатки язычества.

Вооружаясь против нравственных настроений общества, церковь должна была в то же

время с особенной настойчивостью бороться против даже прямых остатков язычества. Это

было время еще самого грубого двоеверия в народе. Многие по старой памяти ходили молиться под овины, к священным деревам, озерам и кладезям, сходились на языческие игрища

и проч. Не забыты еще были и древние мифы; в “Слове о полку Игореве” говорится и о ветрах — Стрибожьих внуках, и о Дажьбоге, и о Хорее, которому прерыскивал путь волкодлак

(оборотень) Всеслав полоцкий, и о Бояне — внуке Волоса, и о мифической силе стихий, к

которым плачущая Ярославна (супруга Игоря) обращается, как к божествам, с воззванием:

“почто господине?” Мы видели, как сильны еще были волхвы. Сам летописец разделяет народную веру в их силу, только, сообразно с новыми понятиями, приписывает эту силу дьяволу. О Всеславе полоцком он рассказывает, что мать “родила его от волхвования с язвой на

голове, и волхвы сказали: навяжи на эту язву на уз, который пусть носит до смерти; Всеслав

точно носит его до сих пор, от того он так и кровожаден.” В другом месте летописец уверяет,

что волхвования особенно бывают от женщин, повторяя языческие понятия о ведьмах. Церковь преследовала полуязыческие народные игрища и волхвов, но ее меры не могли проникнуть в недоступные недра семьи, где главным образом и хранилась языческая старина. Тут

по-старому краяли (резали) хлеб, сыр и мед Роду и Рожаницам, молились домашнему очагу,

употребляли разные заговоры и чародейные средства; приметы, обряды и поверья окружали

всю домашнюю жизнь, так что проповедники прямо обличали народ в язычестве.

Примеры благочестия в жизни русских князей и пастырей церкви.

При слабом усвоении христианства в народной массе не удивительно, что примеры истинно христианской жизни за описываемое время известны нам преимущественно между

высшими классами и духовенством. Восходящее солнце озарило еще только вершины —

низменности лежали в прежнем мраке. Первый пример нравственного возрождения под

влиянием христианской веры представляет нам сам Владимир. Из удалого вождя дружины,

чуждого земле, какими были и он, и все прежние князья, он стал первым земским князем нарядником*, который думал с дружиной, епископами и старцами “о строи земляном,” который

и воевал уже не из одной беззаветной богатырской удали, а для защиты своей страны, стал

“красным солнышком” народа. Его широкая натура, которая вела его прежде к излишествам

языческого разгула, теперь проявлялась в необыкновенном благодушии и ласковости, о которых говорят и летопись, и старые былины. Это был ласковый князь, у которого весьма был

*

Распорядителем. — Прим. ред.

43


Holy Trinity Orthodox Mission

радушный прием и привет, добрый кормилец нищих, покровитель слабых. Бедняк смело шел

на его княжеский двор и брал кушанье, питье и деньги. Этого мало: “дряхлые и больные, сказал князь, не могут доходить до моего двора,” и велел всякие припасы развозить для них по

городу. В праздники он ставил трапезы себе с дружиной, духовенству и нищим. В своем церковном уставе, как мы видели, он тоже позаботился о богадельнях и больницах. 15 июля

1015 года умер добрый князь и плакали по нему все, знатные и убогие. Мощи его положены

были в Десятинной церкви. По следам Владимира пошли дети его, — второе христианское

поколение русских князей, — мученики Борис и Глеб, Мстислав, Ярослав с супругой Ириной, в иночестве Анной, первой инокиней из русских княгинь. Следующие поколения русских князей выставили из своей среды несколько святых, прославленных церковью, каковы

были: сын Ярослава Владимир Новгородский — строитель новгородской Софии, просветитель Мурома Константин с чадами, сын благочестивого Мономаха Мстислав, сын Мстислава Всеволод Псковский, черниговские Игорь Ольгович и Святослав Давидович — в иночестве

Николай Святоша, Ростислав Смоленский, Андрей Боголюбский, Петр и Феврония Муромские и другие. Между княгинями, кроме св. Ольги, Февронии и Ирины, прославились святостью Анна, сестра Мономаха, подвизавшаяся в киевском Андреевском монастыре, и Евфросиния, дочь Святослава Полоцкого, основавшая монастырь в Полоцке, под старость путешествовавшая в Иерусалим и там скончавшаяся (1173).

Из русских митрополитов причислены к лику святых Михаил, Илларион, Иоанн II, Ефрем и Константин; из епископов: ростовские — Феодор, Леонтий, Исаия, владимирский

Симон, туровский Кирилл. Особенно много видим в лике святых новогородских владык, таковы: епископы Иоаким, Лука Жидята, Никита чудотворец, известные Нифонт и Аркадий,

Иоанн, участвовавший в чуде Знамения Богородицы; слава о его святости и чудесах над бесами послужила поводом к составлению сказания о поездке его в Иерусалим на бесе.

Монашество.

Но главным средоточием святой жизни были монастыри. За стенами монастыря грубым

страстям давался полный простор; в монастыре был совершенно другой мир, где дух господствовал над плотью, мир дивных сказаний об иноческих подвигах, видениях, чудесах,

сверхъестественной помощи в борьбе с бесовской силой. Подвиги монахов — богатырей духа — были поразительнее всех прежних подвигов богатырей физической силы, сияли, как

выражался святитель Кирилл туровский, выше мирской власти. Этим объясняется стремление в монастырь всех лучших людей времени, стремление по крайней мере хоть перед смертью облечься в иноческий образ, которое церковь должна была даже сдерживать. Игумен

Поликарп с трудом уговорил отказаться от пострижения великого князя Ростислава, представляя ему, что князьям Бог повелел жить в миру, творить суд и правду и соблюдать данную

присягу. Умирая без пострижения, Ростислав горько жаловался на то, что его удержали от

монашества. Некоторые поучения старались внушать, что не спасут человека один пост и

черные ризы, когда он имеет злобу и неправду делает. Монастыри стали появляться у нас с

самого начала христианства в Киеве и Новгороде. “Много монастырей, — говорит летописец, — поставлено от князей и бояр, но не таковы они, как те, которые поставлены слезами,

постом и бдением.” Таким монастырем, какой был нужен для юного христианского общества, со времен Ярослава и Изяслава явился монастырь Киево-Печерский, основанный Антонием и Феодосием.

44


Holy Trinity Orthodox Mission

Преподобные Антоний и Феодосий.

Преподобный Антоний был родом из Любеча. Пострижение свое он получил на Афоне,

куда отправился для удовлетворения своего стремления к иноческому совершенству. Игумен

монастыря, в котором он подвизался, понял, какую пользу его подвиги могут принести в России, и сказал ему: “Иди опять на Русь, и да будет на тебе благословение Святой Горы, ибо от

тебя имеют произойти многие черноризцы.” Антоний пришел в Киев, обошел все монастыри,

но ни в одном не нашел такой строгой жизни, к какой привык на Афоне, и в 1051 году поселился в пещере недалеко от города. Скоро узнали о подвижнике люди, стали приходить за

благословением, а некоторые просились к нему на сожительство. Первый поселился в его

пещере пресвитер Никон, постригавший потом всех, кого принимал Антоний. За ним пришел

Феодосий.

Преподобный Феодосий был родом из Василева, но всю молодость провел в Курске, куда переселился с родителями. Еще 14 лет он лишился отца и попал в руки матери, одной из

тех матерей, которые любят деспотически. Мальчик рано выучился грамоте, стал читать книги, увлекся мыслями в иной мир и предался аскетическим подвигам. Домашняя жизнь не

представляла удобств для этих подвигов, против которых сильно протестовала любовь матери, и Феодосий бежал из дома с прохожими паломниками, увлеченный их рассказами о святых местах. Мать воротила его с дороги и день после этого держала в оковах. Через несколько времени Феодосий снова бежал от нее в соседний город, где приютился у священника и

пек просфоры для церкви; но мать нашла его и здесь и опять воротила домой. Она бранила

его за то, что он отдавал свое платье нищим и хотел ходить в рубище; однажды увидала на

нем вериги, которые резали его тело до крови, с сердцем сорвала их и больно его побила.

Препятствия только усиливали аскетическую настроенность юноши; у него не выходили из

ума слова Спасителя: “иже любит отца или матеро паче Мене, несть Мене достоин.” Он в

третий раз бежал из дома и явился в Киев, чтобы поступить в один из монастырей. Нигде не

приняли нищего скитальца, который не мог дать за себя вклада. Наконец он нашел себе убежище по сердцу, пещеру Антония. Антоний (в 1052 г.) его принял и велел Никону постричь

его. Через 4 года мать и здесь нашла Феодосия, но не могла уже воротить его домой. Желая

умереть вблизи сына, она сама постриглась в женской обители святого Николая на Аскольдовой могиле. Братья Антониевой пещеры подвизались в строгом посте и трудах. Феодосиий

трудился не только за себя, но и за других, делая часть их работы; в знойные ночи он выходил обнаженный на болото; комары мириадами впивались в его тело, а он спокойно прял

волну и целую ночь пел Псалтирь.

Одним из самых ранних пришельцев в пещеру Антония был Моисей Угрин, слуга святого князя Бориса, уцелевший после резни на реке Альте. Во время нашествия Болеслава на

Русь он попался в плен к полякам и достался одной панне, которая 6 лет мучила его, склоняя

на любовь. Он тайно от нее успел постричься от одного странствующего инока. Измученный

истязаниями и оскопленный злой госпожой, по освобождении от нее он провел остаток жизни в пещере Антония. При великом князе Изяславе явились к Антонию один знатный дружинник князя скопец Ефрем и сын другого дружинника, Варлаам. Скоро в пещерной общине

произошли важные перемены. Никон удалился в Тмуторокань, где основал новую обитель.

Ефрем уехал в Царьград, где стал заниматься списыванием книг для России. Потом и сам

Антоний удалился в затвор на соседнюю гору, поставив игуменом Варлаама. Он жил в затворе до самой кончины (в 1073 году), только изредка принимая участие в делах обители. В

игуменство Варлаама братья выпросили у князя Изяслава всю гору над пещерой, построили

на ней, вместо прежней пещерной церкви, новую деревянную церковь во имя Успения Божией Матери, поставили келии, оградили все тыном и таким образом с 1062 года открыли Пе-

45


Holy Trinity Orthodox Mission

черский монастырь, пошедший, по замечанию летописца, от благословения святой горы. После Варлаама игуменом (в том же году) сделался преподобный Феодосий.

Устройство Киево-Печерского монастыря.

С самого же начала своего игуменства преподобный Феодосии принялся за устроение

монастыря. Число братии возросло до 100, и он позаботился введением между ними общежития. По его просьбе, Ефрем прислал из Царьграда устав Студийского монастыря, который

и был положен в основание жизни в Печерском монастыре. Святой игумен принимал живейшее участие в спасении каждого брата, давал каждому спасительные советы, поучал братию в церкви; свои поучения говорил он тихо, с мольбой; во время обличительной речи из

глаз его текли слезы. Он часто обходил келии, чтобы узнать, нет ли у кого, сверх общих,

своих вещей, пищи или одежды, и все подобное предавал огню.

Даже ночью неусыпный игумен, ходя по монастырю, слушал у дверей келий, что делает

каждый брат, и если слышал праздную беседу сошедшихся монахов, то ударял в дверь жезлом, а наутро обличал виновных. В положенное время ворота обители запирали и никого не

пускали ни в монастырь, ни из монастыря. Вратарь однажды не пустил в монастырь самого

великого князя. Первыми добродетелями иноческой дисциплины были послушание и смирение. Вся жизнь иноков проходила в долгих церковных службах и тяжких трудах. Пища была

скудная и малопитательная, да и ее многие вкушали в самом малом количестве и через день.

О материальном обеспечении монастыря не заботились ни игумен, ни братия, твердо веруя,

что Питающий птиц небесных пропитает и Своих рабов; случалось, что с вечера не знали,

чем будут питаться завтра; при всем том монастырь на последние средства помогал нищим.

Когда обитель несколько обогатилась, Феодосий отчислил на бедных десятую часть ее доходов и устроил особый двор, где жили нищие, калеки и больные; кроме того, каждую субботу

из монастыря отсылался воз хлебов по тюрьмам.

Феодосий был во всем примером для братии. Никогда не видали его праздным; он носил

воду, рубил дрова, работал в пекарне; ел один сухой хлеб и щи без масла; лежа не спал, а

только дремал немного сидя и, очнувшись, спешил продолжать свою непрестанную молитву;

тела никогда не мыл, кроме лица и рук; одежду носил в заплатах, так что в это нищем старце

нельзя было и узнать знаменитого игумена, которого уважал сам великий князь. Раз он возвращался ночью от Изяслава. Возница не знал его и сказал грубо: “Ты, монах, всегда празден, а я постоянно в трудах; ступай на лошадь, а меня пусти в колесницу.” Феодосии смиренно послушался и повез слугу. Последний со страхом узнал свою ошибку, когда увидел,

как Феодосию кланялись, слезая с коней, встречные бояре, но Феодосий успокоил его и накормил в монастыре. Он часто ходил с наставлениями в дома мирян, своих духовных чад; по

ночам иногда ходил в жидовскую часть Киева спорить с евреями, желая или обратить их ко

Христу, или потерпеть от них мучение. Бедные, угнетенные в судах, находили в нем заступника, и судьи перерешали дела по просьбе уважаемого игумена. Феодосий имел большой вес

у князя Изяслава. Когда Святослав отнял престол у Изяслава, один Печерский монастырь оставался верен изгнанному великому князю. Святослав, однако, терпеливо выслушивал обличения в неправде от преподобного Феодосия и не смел гневаться на него. Однажды Феодосий, придя к князю, застал у него музыку, песни и пляски скоморохов. Святой сел поодаль и

со слезами заметил Святославу: “Будет ли так на том свете?” Великий князь велел прекратить игры, и с тех пор они всегда умолкали, когда докладывали о приходе Феодосия. Святослав так уважал святого мужа, что говаривал ему: “Если бы отец мой встал из мертвых, я так

не обрадовался бы ему, как твоему приходу.” Так же относились к Феодосию многие бояре.

Между ними замечателен варяг Шимон, обращенный Феодосием из латинства, известный по

46


Holy Trinity Orthodox Mission

своему участию в строении печерской церкви. В 1074 году мая 3-го преставился великий

игумен, обещав перед кончиной молиться за монастырь и быть непрестанно духом с братией.

Печерское предание приписывает ему и другое обетование: что всякий, положенный в стенах

обители, будет помилован от Бога; предание это в старину было предметом общего народного верования.

При игуменах Стефане, Никоне и Иоанне в течение 15 лет производилось строение великой церкви во имя Успения Богоматери, начатое еще при Антоние и Феодосие в 1073 г. и

оконченное освящением храма в 1089. Необычайные знамения окружали и строение, и освящение этой главной святыни Киева. Варяг Шимон два раза видел в видении изображение будущей церкви и, явившись к Феодосию, дал ему откровенную свыше меру ее и богатый

вклад на построение. Сама Богоматерь послала мастеров из Царьграда и, заплатив им за труды вперед, дала им для храма Свою икону и мощи семи мучеников. Небесная роса указала

место для храма, а небесный огонь очистил это место от зарослей. Сами пришли иконописцы

из Царьграда, нанятые там преподобными Антонием и Феодосием, спустя уже 10 лет после

кончины этих святых. В 1091 г. в великую церковь перенесены из пещеры мощи преподобного Феодосия.

Прославлялась обитель и святыми иконами. Таковы были из сподвижников преподобного Феодосия: святой Исаия Ростовский, святой Стефан — преемник его по игуменству, потом епископ Волынский, провидец Иеремия, помнивший еще крещение Русской земли, нестяжательный Григорий, утопленный князем Ростиславом за обличения, безмездный врач

Агапит и другие. Особенным уважением пользовался подвиг затворничества. Кроме преподобного Антония и Моисея Угрина, этим подвигом прославился преподобный Исаакий. Семь

лет провел он в пещере в подвигах и в борьбе с бесами и однажды подвергся такому сильному бесовскому искушению, что дошел до потери сознания и телесных сил; нужны были многие годы, чтобы святой подвижник оправился от болезни, но, выздоровевши, он опять ушел в

затвор, где и подвизался до смерти. Из иноков, подвизавшихся после Феодосия, замечательны: известные нам Евстратий, Пимен Сухой, Кукша, иконописец Алипий, игумены Стефан,

Никон и Поликарп. Из затворников известны особенно: Феофил, 12 лет не видавший солнца в

пещере, плакавший день и ночь; он скопил целый сосуд своих слез, а ангел пред его кончиной показал ему еще другой сосуд слез, которые он ронял на пол и которые превратились в

благовонное миро; Никита, бывший после епископом в Новгороде; через год своего затвора

он подвергнулся искушению человеческой славы — по внушению беса, явившегося ему в виде

ангела, перестал молиться, стал читать книги и сделался изумительным учителем, но опытные иноки, заметив, что он знал наизусть весь Ветхий Завет, а Нового не читал, поняли его

состояние и молитвою отогнали от него беса; после этого его нужно было снова учить грамоте, потому что он все забыл, что знал. Третий затворник Иоанн (Многострадальный) замечателен своею борьбою против плотской страсти; 3 года он не вкушал пищи по 3 — 7 дней и

носил вериги, потом 30 лет провел в пещере, наконец закопал себя в землю по грудь и пробыл так весь великий пост, претерпевая величайшие мучения от жара и судорог во всем теле;

огненный змей палил его пламенем и грозил пожрать; в самый день Пасхи молния ударила в

змия, он исчез, и страсть навсегда потухла в подвижнике. От тяжелого затворнического подвижничества неопытных иноков в монастыре старались отговаривать и требовали от них общего жития в послушании игумену. Подвигом послушания и смирения особенно прославился князь Николай Святоша, проведший 6 лет искуса в унизительной для князя службе на поварне и привратником, несмотря на то, что против этого сильно восставали его братья, князья черниговские. Достопамятны многие другие иноки: знаменитый отец русской истории

летописец Нестор, Прохор лободник, чудесно производивший во время голода хлеб из лободы и соль из золы, подвергшийся за это корыстолюбивой зависти великого князя Святопол47


Holy Trinity Orthodox Mission

ка; Феодор и Василий, убитые сыном Святополка Мстиславом. Бес в образе Василия сказал

князю, что Феодор нашел клад в своей пещере; князь потребовал этого клада себе, но Феодор

после долгой борьбы с корыстолюбием дошел до того, что забыл самое место клада; гнев

князя поразил обоих подвижников.

Значение Киевской обители.

Печерский монастырь мало-помалу сделался образцом для всех других монастырей и

получил огромное влияние на религиозность русского народа вообще. Из него аскетическая

настроенность распространялась и в обществе; благочестие понималось в тех именно формах, в каких проявлялось оно здесь. По своей славе он считался старейшим между всеми монастырями; в ХII веке игумен его Поликарп получил сан архимандрита. Из Печерской обители брали игуменов в другие монастыри и иерархов для епархий; более 50 человек из ее иноков занимали епископские кафедры; выходцы из нее всюду разносили ее дух, устав, и творения ее подвижников Иакова, Нестора, Симона, Поликарпа. Каждый ее постриженник, где бы

ни довелось ему жить, хранил к ней трогательную любовь и старался по крайней мере под

старость, перед смертью воротиться в ее стены. Симон Владимирский называет блаженными

тех, которые погребаются в священной печерской земле. В письме к иноку печерскому Поликарпу он писал: “Кто не знает красоты церкви владимирской и другой суздальской, которую я выстроил? Сколько городов и сел принадлежат им! По всей земле той собирают десятину, и всем этим владеет наша худость. Но пред Богом скажу тебе, всю эту славу и власть

вменил бы я в прах, лишь бы Бог привел мне хоть хворостиною торчать за вратами или сором валяться в монастыре Печерском и быть попираемому людьми.” По мере распространения славы своей обитель обогащалась пожертвованиями князей и других благочестивых людей и стала богатейшим монастырем в России. Князь Ярополк Изяславич дал ей три волости,

дочь его — 5 сел, Ефрем епископ суздальский — двор в Суздале с церковью и селами. Монастырь получил возможность возводить богатые постройки и совершать дела благотворительности в самых обширных размерах.

Другие замечательные монастыри.

Вслед за Киево-Печерским монастырем возникали новые обители во всех русских городах, преимущественно с половины ХII века. В одном Киеве их было до 17; в Переяславле и

Чернигове было по 4 монастыря, в Галицком княжестве 3, в Полоцке, по житию святой Ефросинии, значится тоже 3, кроме ее Спасского монастыря, а в Смоленске, по житию святого

Авраамия смоленского и по летописи — 5 монастырей. Преподобный Авраамий подвизался к

концу ХII и в начале ХIII в. Раздав свое богатство нищим, он несколько времени юродствовал по улицам, потом поступил в монастырь. Здесь, постоянно занимаясь книгами, он дошел

до такой мудрости, что сделался любимым учителем и священником всего города. Из зависти к его славе, против него восстало городское духовенство и обвинило его перед епископом

в ереси, но он скоро был оправдан своим благочестием и чудесами, и был поставлен игуменом Ризположенского монастыря, который своим мудрым управлением успел довести до высокого духовного совершенства. В юго-западной Руси возникновение обителей стеснялось

набегами половцев и усобицами князей. Благочестивые иноки любили уходить для основания монастырей особенно на север, где было более покоя, и где, кроме того, сама природа с

своими лесами представляла прекрасные места для монашеских подвигов.

В одном Новгороде было до 20 монастырей, а по всему пространству новгородских владений более 30. Первое место между новгородскими монастырями занимал основанный Ярославом Юрьев монастырь, настоятель которого носил титул архимандрита. За ним более дру-

48


Holy Trinity Orthodox Mission

гих пользовались уважением Антониев и Хутынский. Первый основан в начале ХI века преподобным Антонием Римлянином, который, удалившись от гонения, воздвигнутого в Риме

на православных, приплыл на камне в Новгород и спасался здесь в своем монастыре 40 лет;

второй основан в конце ХII века преподобным Варлаамом на пустынном месте в 10 верстах

от Новгорода. В Ростовской земле также было довольно монастырей — в Ростове было их 2,

в Суздале 4, во Владимире 5, Переяславле, Костроме, Нижнем, Ярославле по одному. Первым монастырем с настоятельством архимандрита был здесь Рождественский владимирский,

основанный Всеволодом III в 1192 г. Богатством своим славился монастырь Боголюбов, основанный в 1158 году Андреем Боголюбским. В начале ХIII века супруга Всеволода III Мария создала владимирский Успенский монастырь, в котором и почила вскоре после своего

пострижения. В Ризположенском суздальском монастыре (с 1227 г.) спасалась другая княгиня Евфросиния, дочь Михаила Черниговского, прибывшая в Суздаль невестою суздальского

князя, но не заставшая его в живых (+ 1250 г.).

Многие из упомянутых монастырей, как и Киево-Печерская лавра, владели недвижимой

собственностью и рабами. Так, до нас дошли: грамота великого князя Мстислава Юрьеву

монастырю (1128 г). на село с данью, вирами и продажами; грамота Варлаама Хутынскому

монастырю на земли, разные угодья, челядь и село; купчая и духовная Антония Римлянина

его монастырю тоже на земли и рабов и другие. Имущества Монастырей, кроме содержания

обителей, везде назначались еще на дела благотворительности, которые давали монастырям

высокое общественное значение.

Период II.

От нашествия монголов и усиления северовосточной Руси до разделения Русской митрополии (1237-1461 гг.).

1. Бедствия церкви и распространение веры.

Нашествие монголов и влияние его на образование нового центра церковной жизни.

В 1237-1240 годах Россию постигло нашествие монголов. Сначала опустошены были

Рязанское и Владимирское княжества; народонаселение их было вырезано; церкви и монастыри разрушены или осквернены. Во Владимире погибли епископ Митрофан и все семейство великого князя Юрия Всеволодовича. Сам Юрий пал за веру и отечество на берегах Сити. Его племянник Василий Константинович ростовский попал в плен к варварам и погиб

мученическою смертью за то, что не хотел отречься от православия. Потом в южной Руси

разрушены Переяславль, Чернигов, Киев, города волынские и галицкие. В Киеве погибли его

главные святыни — Софийский и Десятинный храмы; Печерская обитель была разрушена,

монахи ее разбежались по лесным дебрям и пещерам. Краса Русской земли, стольный город

великого князя и митрополита обратился в ничтожное местечко, в котором насчитывалось

всего около 200 домов. Общее бедствие обрушилось, впрочем, не с одинаковой тяжестью над

той и другой половиной Руси. Северо-восточная Русь была опустошена менее; когда страшная буря пронеслась, она снова поправилась, благодаря умной деятельности своих князей.

49


Holy Trinity Orthodox Mission

Южная же Русь обращена была в сплошную пустыню; кроме того, монголы и после ее опустошения продолжали кочевать по ее степным окраинам и были постоянной грозой для ее народонаселения. Вследствие этого земледельческое и промышленное население ее массами

потянулось на север. Русская историческая жизнь отступила в область Волги, завязала для

себя новый центр, вместо южного Киева, в Москве и стала развиваться здесь уже в новом

направлении. Сюда же передвинулось и средоточие церковной жизни — русская митрополия. Главным поприщем церковно-исторической жизни сделалась Великороссия, что не могло не иметь сильного влияния на ход церковной истории, как вследствие новых особенностей государственной истории на новом месте, так и вследствие особенностей самого великорусского народонаселения.

Отношение к христианству монголов.

При завоевании Руси монголы были язычниками; они признавали единого Бога, но поклонялись и многим другим богам — идолам, солнцу, луне, воде, огню, теням умерших ханов, верили в силу молнии над бесами, в очистительное значение огня, в колдовство и держали у себя целые толпы шаманов и заклинателей. В Орде едва ли даже и была одна какаянибудь господствующая религия — по всей вероятности, там господствовала смесь всяких

верований средней Азии. Отсюда объясняется религиозный индифферентизм монголов. В

своей Ясе (книге запретов) Чингис-хан велел уважать и бояться всех богов, чьи бы они ни

были. В Орде свободно отправлялись всякие богослужения, и ханы сами участвовали при

совершении и христианских, и мусульманских, и буддийских обрядов, уважали и духовенство всех вер. Разорение русских святынь, жестокости против христиан во время нашествия на

Русь нимало не противоречили этой веротерпимости, проистекая из обычной азиатской манеры вести войну.

Мученики за веру.

Кроме князя Василька Ростовского, великий князь Юрий и Меркурий Смоленский (погиб во время нашествия монголов на Смоленск в 1238 году), гибнут на войне. Во время самого нашествия монголов видим уже их обычай щадить духовенство; из погибших в это время

духовных лиц известны только Митрофан, епископ Владимирский, Симеон Переяславский и

несколько печерских иноков. В 1246 году встречаем первых мучеников в самой Орде, князя

Михаила Всеволодовича Черниговского с боярином Феодором. В 1270 году замучен в Орде

князь Роман Ольгович Рязанский. Но и в этих двух случаях монголы не отступали от Ясы

Чингис-хана; они, можно сказать, и не касались здесь самого христианства, а требовали от

князей только исполнения некоторых принятых при дворе суеверных обрядов пред аудиенцией у хана — прохождения чрез очистительный огонь, поклонения изображениям умерших

ханов, солнцу и кусту, и такого же уважения к вере хана, какое сами привыкли оказывать

всем верам. При хане Узбеке, принявшем в 1313 году ислам, господствующей верой в Орде

сделалось мусульманство, известное своим фанатизмом. Но старая языческая терпимость вер

не вдруг пропала там и после этого. В Орде настал длинный период двоеверия, продолжавшийся до самого ослабления монгольского владычества над Русью. Прежние отношения

монголов к православной церкви продолжались поэтому почти без изменения.

Ханские ярлыки духовенству.

Пользуясь веротерпимостью монголов, первый в монгольское время митрополит Кирилл

в самой столице ханов Сарае учредил православную епископию, поставив в нее епископом (в

1261 году) Митрофана, а у хана Менгу-Темира выпросил ярлык духовенству. Еще при пер-

50


Holy Trinity Orthodox Mission

вом обложении Руси данью духовенство было освобождено от ее платежа. Хан Менгу в своем ярлыке так же освобождает все белое и черное духовенство от всех своих даней и пошлин, — пусть-де беспечально молятся за него и за все его, ханово, племя. От даней и пошлин освобождались также братья и дети священнослужителей, которые жили с ними не в

разделе. Церковные земли и угодья, церковные люди, вещи, книги, иконы и прочее объявлены неприкосновенными; запрещено под страхом злой смерти хулить православную веру. По

другому ярлыку хана Узбека митрополиту Петру духовенство освобождено было от всякого

ханского суда; все церковные люди подчинены были суду митрополита и притом по всем делам, не исключая уголовных. Всех ярлыков духовенству известно доселе семь.

Распространение христианства среди татар.

Несмотря на порабощение Руси монголами и татарами, православная вера продолжала

оказывать свое прежнее могущественное действие на инородческие племена, не исключая и

самих татар. Тяготея над Россией материальной силой, Орда сама подпала духовному влиянию покоренной страны, хотя и весьма слабому. Учрежденная в 1261 году Сарайская епархия сделалась в ней первым семенем христианства. В 1276 г. сарайский епископ Феогност на

константинопольском соборе предлагал уже вопросы о татарах, желавших креститься. Известны и разные случаи обращения татар даже из ханского рода. Племянник хана Берке, тронутый речами ростовского епископа Кирилла, бывшего в Орде, тайно от родных уехал в Ростов и крестился с именем Петра. Памятником его благочестия остался в Ростове монастырь

во имя Петра и Павла. Он умер около 1288 года, приняв пострижение. Крестились и другие

знатные люди: мурза Чет, построивший при Калите костромской Ипатьевский монастырь,

родоначальник Годуновых, внук Мамая Олекса в Киеве при Витовте, родоначальник Глинских. Родственницы ханов, выходя замуж за князей, тоже всегда принимали христианство.

Особенно много крестилось татар при святом Алексии. Чаще всего крестились татары, поступавшие на русскую службу.

Христианство на севере.

Среди финских племен на севере успехи христианства много продвинулись вперед благодаря сильной проповеди и еще более сильным примерам святой жизни многих подвижников, спасавшихся в северных пустынях. Недалеко от Каргополя в конце ХIII века на горе

Челме поселился преподобный Кирилл и основал монастырь Челмогорский. В течение 52 лет

своей подвижнической жизни он просветил христианством всю окрестную чудь. В 1329 году

на Ладожском озере на острове Валаам поселился старец Сергий; с ним соединился другой

инок, преподобный Герман; трудами их основался знаменитый Валаамский монастырь,

имевший большое влияние на просвещение верою окрестных корелов. В конце ХIV века

инок Валаамского монастыря Арсений поселился на соседнем с Валаамом острове Коневском, где чудские язычники приносили коней в жертву одному камню, крестил многих язычников и основал Коневский монастырь. На Онежском озере в ХIV веке преподобным Лазарем основан монастырь Мурманский. Дикие лопари много притесняли святого, но, исцелив

слепого сына их старшины, Лазарь приобрел полное их доверие и многих крестил. Просветительной деятельностью известен еще Спасокаменный монастырь на Каменном острове Кубенского озера, в первый раз открытый в 1260 г. князем Глебом Белозерским, которого занесла к острову буря; доселе иноки, числом 23, безвестно подвизались в проповеди чудским

племенам. В конце описываемого времени на Соловецком острове Белого моря возникла

знаменитая Соловецкая обитель — просветительница всего северного Поморья.

51


Holy Trinity Orthodox Mission

Христианство на северо-востоке у зырян; святой Стефан Пермский.

К именам Арсения Коневского, Кирилла Челмогорского, Лазаря, иноков Валаамского и

Каменского монастырей в истории христианской миссии нужно присоединить славное имя

святого Стефана Пермского, просветителя Пермского края. Он был сыном соборного причетника в Устюге, рано выучился грамоте и получил страсть к книжному ученью. Чтобы

удовлетворить ее, он вступил (в 1365 году) в ростовский монастырь Григория Богослова, где

было много книг. Давно уже у него возникла мысль сделаться апостолом диких зырян Перми, с языком и жизнью которых он был знаком еще на своей родине. В течение 13 лет монастырской жизни он постоянно готовился к задуманному подвигу, изучал греческий язык для

перевода священных книг на зырянский язык, составил зырянскую азбуку и переводил наиболее нужные библейские и богослужебные книги. Приготовив себя таким образом, посвященный в сан иеромонаха, он отправился к зырянам. Местом деятельности он выбрал селение при устье Выми, где устроил церковь. Отсюда он ездил с проповедью во все стороны,

всюду разрушал и жег капища и идолов. Язычники с удивлением замечали, что он ничего не

брал себе из богатых приношений, которые находились на их священных местах, невольно

признавали его превосходство перед своими корыстолюбивыми жрецами и крестились. Успехи святого Стефана встревожили языческих волхвов. Они стали возмущать против него

народ, пользуясь при этом местной ненавистью к Москве. “Что, — говорили они, — слушать

пришельца из Москвы, которая нас угнетает податями?” Святой Стефан вступал с ними в

споры и победой над ними привлекал к церкви новых чад. Особенно важна была для успехов

веры его победа над главным волхвом Памой. Знаменитый кудесник сам вызвался пройти

вместе с Стефаном сквозь огонь и воду, покрытую по причине зимнего времени льдом, чтобы испытать, чья вера сильнее, думая, что Стефан не согласится на это. Но когда, сверх чаяния его, святой согласился, он сам отказался от испытания. Огромная толпа, собравшаяся

смотреть на чудо, едва не растерзала Паму и затем перешла на сторону Стефана. Успехи

Стефана весьма много зависели от того, что он проповедовал зырянам и совершал для них

богослужение на их родном языке. Он неутомимо продолжал свой зырянский перевод церковных книг и трудился в их переписке; кроме того, учил зырян грамоте по своей азбуке.

Лучших учеников, годных на священнические места, он посылал в соседние епархии для поставления к зырянским церквам, а в 1383 году митрополит Пимен посвятил его самого в епископа. С основанием епархии (в Усть-Выми) Пермская страна стала удобнее получать священников из природных зырян и дело просвещения пошло успешнее. Одним из самых сильных средств для привлечения зырян к вере была еще благотворительная деятельность святого Стефана. В голодные годы он привозил хлеб из Вологды и Устюга для раздачи бедному

народу, делал большие ссуды и милостыни из архиерейской казны, испрашивал у великого

князя прощение недоимок. В 1386 году он ездил в Новгород с просьбой, чтобы вече обуздало

грабежи новгородской вольницы по Вычегде; потом ездил в Москву просить великого князя

об обуздании насилий и поборов княжеских чиновников; он и умер в Москве во время поездки туда в 1396 году. За 18 лет своего апостольства святой Стефан обратил к христианству

всю малую Пермь по Вычегде и Выми; великая Пермь по Каме и Чусовой оставалась еще в

язычестве. Преемники Стефана Исаак и Герасим старались и ее обратить ко Христу. В 1442

году Герасим претерпел даже мученическую смерть от слуги своего Вогула, который удушил

его омофором. После него в 1454 году погиб и другой пермский епископ Питирим, замученный в плену у вогулов. Святая вера начала распространяться у вогулов уже при преемнике

Питирима Ионе, который в 1462 году крестил самого князя пермского и множество народа.

52


Holy Trinity Orthodox Mission

Борьба православия с католичеством на северо-западе.

На Северо-западной окраине Руси шла прежняя борьба между католической и православной миссией среди финнов. Из Швеции и Лифляндии против русских поднимались целые крестовые походы. В 1240 г. такой поход на Россию предпринял шведский владетель

Биргер. На Неве встретил его новгородский князь Александр Невский и нанес шведам страшное поражение. Эта религиозная борьба ознаменовалась чудесами. Один ижорянин Пелгуй

перед началом битвы видел ночью свв. Бориса и Глеба, плывших в лодке по Неве. “Поможем

родичу нашему Александру,” — говорили они друг другу. В то же время Ливонский орден

нападал на Изборск и Псков. Его военная пропаганда латинства была надолго остановлена

тем же св. князем Александром после страшного поражения рыцарей в Ледовом побоище на

льду Чудского озера (1242 г.). После этих подвигов невского героя папа завязал с ним мирные сношения и в 1248 году прислал к нему двоих легатов с увещанием покориться Римской

церкви. Александр Невский отпустил их с решительным отказом.

В 1265 году пришел во Псков другой св. князь, герой и защитник православия, литовец

Довмонт (Тимофей), бежавший из Литвы от мщения родичей убитого им кн. Миндовга. Сделавшись псковским князем, он прославился защитой псковских земель от литвы и ливонцев,

которые снова принялись за распространение латинства вооруженной силой. В 1268 г. он

участвовал в знаменитой Раковорской битве русских князей против ливонцев и датчан; в

следующем году спас от немцев сам Псков. После своей кончины (+ 1299) он стал небесным

покровителем Пскова вместе с св. Всеволодом. Несмотря на подвиги Александра Невского и

Довмонта, владычество ордена твердо укрепилось на балтийском Поморье; ливы, латыши и

чудь были обращены в католичество, и слабые зачатки православия были вытеснены из всего

края.

Между тем в Швеции время от времени появлялись папские буллы, призывавшие шведов к религиозной войне с Россией. В 1347 году шведский король Мангус открыл большой

религиозный поход на новгородские земли. Предварительно он отправил в Новгород послов,

прося назначить прение о вере с тем, чтобы все приняли ту веру, которая одержит верх. Владыка Василий отвечал, что новгородцам нечего спорить о вере, что приняли они ее от греков,

а потому, если король желает узнать, чья вера лучше, так пусть и пошлет с этим послов к

патриарху. После этого король опустошил всю Карельскую и Ижорскую землю и повсюду

крестил народ в латинство. Но по удалении его в Швецию завоеванные места снова отложились от шведов, а жители возвратились к православию.

Борьба с католичеством в княжестве Галицко-Волынском.

Тот же папа Иннокентий IV, который сносился с Невским, завязал сношения с другим

знаменитым князем, Даниилом Романовичем Галицко-Волынским. Тяготясь татарским владычеством более всех русских князей, Даниил посылал к папе послов с обещанием соединиться с Римской церковью, если папа будет помогать ему против татар. Буллы одна за другой полетели в Галич. Папа разрешал русским соблюдать греческие обряды, оставлял им

квасный хлеб в Евхаристии, обещал проповедников и епископа, дал Даниилу право отнимать

земли у князей, не исповедующих латинства, дал королевский венец, но помощи не дал; на

проповедь его о крестовом походе против татар никто в Европе не откликнулся, и Даниил

прекратил все сношения с Римом. Православие оставалось господствующим на юго-западе

до самого пресечения рода галицких князей. С 1340 года в Галиции водворилось польское

владычество, а Волынь соединилась с Литвой. У православных жителей Галиции католики

стали отнимать церкви и обращать в костелы. С 1376 года латинство уже имело в Галиции

53


Holy Trinity Orthodox Mission

свою архиепископию и 3 епископии. Потом братья-доминиканцы с благословения папы завели (1381 г.) в ней инквизицию.

Православие и борьба его с католичеством в Литве.

В Литву христианство переходило из России и из соседних католических стран —

Польши и Ливонии, а потому и здесь с самого же начала видим борьбу православия с католичеством. В 1246 г. принял православие кн. Миндовг, но только наружно, с целью сблизиться через то с русскими князьями для борьбы с Ливонским орденом. Потом он так же легко

принял католичество, чтобы помириться с орденом. Папа дал ему королевский титул. Но,

обманув и папу и рыцарей, он продолжал приносить жертвы старым литовским божествам. У

него был жестокий сын Воишелг, каждый день убивавший по 34 человека. И этот тоже принял православие, даже постригся в монахи, но убиение его отца снова обнаружило его кровожадные инстинкты, пробудив в нем языческую жажду мести. Сбросив с себя монашескую

рясу, он объявил себя литовским князем и перебил множество своих врагов. Насытившись

местью, он отдал все свои владения сыну Даниила Галицкого — Шварну, своему зятю, и

опять ушел в монастырь. Правление его, однако, было полезно для православия в Литве, потому что для просвещения своей страны он нарочно вызывал священников из Новгорода и

Пскова. Большинство литовских князей уже исповедовало православие.

Основатель единого Литовского княжества Гедимин (1315-1345) был язычником, но, не

желая раздражать многочисленных православных жителей подвластных ему русских княжеств, оказывал полную терпимость к православию, дозволял своим сыновьям креститься,

дочерей своих выдал за русских князей замуж и сам вторым и третьим браком был женат на

русских княжнах. Сын его Ольгерд (1345-1377) после вступления своего на престол вздумал

было опереться на языческую партию, по настоянию жрецов, даже замучил за православие

троих своих придворных, отказавшихся от жертвоприношений священному огню, — Антония, Иоанна и Евстафия; но литовцы оказали этим мученикам такое сочувствие и в таком

множестве стали обращаться в христианство, что князь решил отложить свою языческую

ревность в сторону и, по примеру отца, стал покровительствовать православным. Он был два

раза женат на русских княжнах (Марии Витебской и Иулиании Тверской) и позволил крестить 12 своих сыновей, а под конец жизни крестился и сам. Католическое влияние хотя и

проникло в Литву, но не могло пока осилить влияния православного; притом же оно имело

тогда очень дурных представителе в соседних орденах прусских и ливонских рыцарей, которые за свои насилия были ненавидимы по всей Литве.

Успехи католичества при Ягелле.

Обстоятельства изменились при сыне и преемнике Ольгерда Ягелле. После его брака с

польской королевой Ядвигой последовало вредное для православия соединение Литвы с католической Польшей. Ягелло принял в Польше (1386 г.) католичество и обязался ввести его

и между литовцами. Он воротился в Литву с ксендзами и начал насильно крестить литовцевязычников. Потом к католичеству стали принуждать и православных. Католичество приняли

четыре брата Ягелла и несколько литовских князей. Двое православных литовских вельмож

за отказ последовать примеру великого князя были казнены. Латинская пропаганда коснулась и русских областей, соединенных с Литвою. Все православные были объявлены лишенными права гербов, шляхетства и чиновной службы. Русские и литовцы сильно вознегодовали на Ягелла, который притом же совсем отдался полякам, даже и жил не в Литве, а в Полыпе. Соединившись вместе, они провозгласили своим князем его двоюродного брата Витовта

(1392-1430). Витовт тоже был католик, но он лучше брата понимал, как неуместно в Литве

54


Holy Trinity Orthodox Mission

заявлять свою преданность папе насилием, и отличался терпимостью. Католичество все-таки

и при нем было объявлено господствующей религией во всем княжестве. В Вильне и Киеве

учреждены латинские епископии. На Городельском сейме 1413 года было постановлено: как

в княжестве Литовском, так и в короне Польской право занимать высшие должности предоставить только тем русинам, которые примут католическую веру. Оттого многие из православных ради житейских выгод стали переходить в католическую. Преемник Витовта Свидригайло был ревнителем православия. Латинских монахов, ксендзов и бискупов выгнал из

княжества, а католические костелы сжег. Но когда поляки посадили на его место Сигизмунда, ревностного католика, православие должно было дорого поплатиться за свое короткое

торжество: большая часть его церквей была разорена. Вскоре затем последовала Флорентийская уния. Католическая церковь, видя невозможность распространить в западной России и

Литве чистое латинство, ухватилась теперь за эту унию.

2. Церковная иерархия и состояние духовенства

Расстройство в церковном управлении вследствие татарского нашествия и восстановление порядка митр Кириллом II.

Монгольский погром печально отозвался на состоянии Русской церкви, произведя в ней

сильное расстройство порядка. При разорении Киева без вести пропал недавно присланный

из Греции митрополит Иосиф. На место его, по влиянию князя Даниила Романовича, около

1243 года избран был новый митрополит из русских, Кирилл II. Возвратясь из Греции с своего посвящения (около 1247 года), он уже не нашел себе удобного приюта в разоренном Киеве и должен был выбрать для своего местопребывания другой город, — или Галич, столицу

южного великого князя, или Владимир, столицу великого князя северного. Он не мог еще

сделать между ними решительного выбора и, не имея таким образом “пребывающего града,”

все время своего 33-летнего святительства провел в разъездах по всей митрополии с места на

место. Но и теперь было уже видно, что северная столица будет предпочтена им Галичу:

большую часть своего управления Кирилл провел на севере, долгое время не рукополагая во

Владимире даже особого епископа; он рукоположил туда епископа Серапиона уже в 1247

году. Во время своих разъездов митрополиту повсюду пришлось видеть много беспорядков

как в церковном управлении, так и в жизни народа. Это послужило поводом к замечательным постановлениям собора, созванного им в 1247 г. во Владимире по случаю постановления Серапиона. Первосвятитель держал на этом соборе сильную речь против замеченных им

нестроений, выставляя их причиною кары Божией на Русь и всех современных бед. Собор

обратил внимание на поборы при поставлении ставленников во священный сан и на работы,

какие они должны были нести в пользу архиерейских домов в том случае, когда заплатить за

поставленье им было нечем, назначил взимать с них только такое количество сбора (7 гривен), какое было нужно для покрытия необходимых издержек при поставлении, и указал рукополагать их только после внимательного их испытания; исправил некоторые вкравшиеся в

последнее время неисправности в совершении богослужения; духовных лиц, впадавших в

зазорную жизнь, распорядился лишать сана; обратил внимание на народный разгул и бесчиния в препровождении праздников и прочее. Для руководства в церковном управлении митр.

Кирилл представил на утверждение собора новый список церковных правил, выписанный им

из Болгарии и содержавший в себе полный Номоканон с прибавлением еще неизвестных до

сих пор в России новых церковных постановлений и толкований на правила. Извещая об

этом собор, он говорил, что церковные правила доселе “помрачены были облаком мудрости

55


Holy Trinity Orthodox Mission

еллинского языка, ныне же облисташа, рекше истолкованы были и благодатию Божиею ясно

сияют, неведения тьму отгоняюще.” Наконец в правление того же митрополита, как мы видели, определены были отношения Русской церкви к монголам в ярлыке Менгу-Темира и

устроена Сарайская епархия. Деятельный святитель скончался в 1280 году и был погребен в

Киеве.

Митрополит Максим.

Преемник Кирилла блаженный Максим, родом грек, прибыл из Греции в 1283 году и тогда же отправился в Орду за утверждением в своем сане от хана. И он должен был вести

странническую жизнь подобно предшественнику, пока в 1299 году совсем и “с клиросом

своим” не поселился во Владимире. Житие его повествует, что по прибытии в этот город сама Богоматерь явилась ему во сне, одобрила его намерение поселиться в Ее граде и дала ему

омофор, который чудесно остался у него в руках по пробуждении. Так сделан был первый

решительный шаг к перенесению митрополии на север. На юге, в Галиче, должны были, конечно, дурно отнестись к этому переселению митрополита. И действительно, еще при жизни

Максима (+ 1305) между югом и севером видим следы соперничества из-за митрополии, которое с течением времени все разрастается и ведет к разделению Русской церкви на две половины. Из росписей кафедр константинопольской патриархии и ее актов ХIV века видим,

что еще в 1303 году греки учредили в Галиче особую митрополию; известно имя и первого

митрополита галицкого — Нифонта. Виновником ее учреждения житие святого Петра выставляет великого князя Юрия Лъвовича, управлявшего Волынью и Галичем, внука Даниилова, который “восхоте Галичскую епископию в митрополию претворити.” После Нифонта

он отправил в Царьград другого своего кандидата на эту митрополию, святого Петра. Но

патриарх Афанасий (в 1308 году) поставил Петра митрополитом не галицким, а всея России,

на место скончавшегося митрополита Максима.

Святой Петр.

Был родом из Волыни, с 12 лет поступил в монастырь и удивлял братию своим послушанием и подвигами, потом после многих лет монастырского подвижничества ушел в уединение на р. Рату и основал свой монастырь. Сделавшись митрополитом, он только проездом

остановился в Киеве и отправился прямо на север. В северной Руси шла тогда сильная борьба из-за великокняжеского достоинства между Михаилом Тверским и Юрием Московским.

Став на стороне Юрия, митрополит на первых же порах возбудил против себя вражду в Твери. Тверской епископ Андрей оклеветал святителя пред патриархом, вследствие чего для суда

над ним в 1311 году был созван собор в Переяславле. Клевета, однако, скоро обнаружилась,

но смиренный святитель от души простил ее виновника Андрея, сказав ему: “Мир тебе, чадо,

не ты сотворил это, а диавол.” Неудивительно, что святой Петр не любил жить в Твери, а более всего проживал в Москве, у своего любимого князя, брата Юриева, Иоанна Даниловича.

По смерти Михаила и Юрия, убитых в Орде, кандидатами на великокняжеское достоинство

выступили Иоанн Данилович и сын Михаила Александр Тверской и подняли между собой

новую борьбу. Узбек утвердил великим князем Александра, но Иоанн нашел сильное средство удержать первенство за Москвой в расположении к нему митрополита Петра. Сильный

своим иерархическим значением, митрополит пользовался при этом еще своим большим

значением в Орде, куда ездил за упомянутым ярлыком в начале правления Узбека, а потому

был полезен Иоанну и с этой стороны. Престарелый святитель совсем поселился в Москве у

любимого князя и просил его устроить здесь свой кафедральный собор. “Если послушаешь

меня, сын мой, — говорил он, — храм Пречистыя Богородицы построишь и меня успокоишь

56


Holy Trinity Orthodox Mission

в своем городе, то и сам прославишься более других князей, и город этот славен будет; святители в нем станут жить, и покорит он все другие города.” Иоанн Калита, по его слову, основал каменный собор Успения Богоматери. Святитель Петр скончался 21 декабря 1326 года,

не дождавшись окончания желанной постройки, но гроб его, поставленный в Успенском соборе, действительно стал краеугольным камнем величия Москвы. Новое место для кафедры

митрополитов было наконец найдено, хотя митрополия все еще продолжала именоваться не

Московскою, а Киевскою. Пребывание митрополита в Москве давало этому городу значение

главного города всей земли, потому что князей было много, а митрополит был один; кроме

того, кафедра митрополичья способствовала возрастанию и обогащению Москвы, отовсюду

привлекая к себе людей, имевших нужду до верховного святителя; наконец, митрополит, естественно, должен был действовать постоянно в пользу того князя, в городе которого жил.

Между тем южная Русь подпала под владычество Литвы и окончательно потеряла свое первенствующее значение в церковной жизни. С 1315 г. литовским князем сделался знаменитый

Гедимин и еще при жизни святителя Петра овладел всей Волынью и Киевом. С этого времени к заботам об отношениях к монголам у митрополитов присоединяются еще новые заботы

об отношениях к Литве.

Митрополит Феогност.

Преемник святителя Петра, грек Феогност, посвященный в 1328 г., уже прямо отправился на жительство в Москву, к московскому князю, который в том же году сделался великим

князем. Александр Михайлович Тверской, произведя в Твери восстание против ханского посла Щелкана и избиение его свиты, навлек на себя опалу Узбека и бежал во Псков. Иоанн

Калита должен был взять его у псковичей и представить в Орду. При этом вполне обнаружилось, какого важного союзника имела Москва в митрополите. Феогност за прием опального

князя объявил псковичам свою анафему. После этого Александр уехал в Литву. Удельные

князья, конечно, были очень недовольны постоянною связью митрополита с Москвой, но

помешать этой связи не имели силы. Более сильного противодействия можно было ожидать

только от Литвы и Польши, владевших русскими землями. Действительно, по проискам с

этой стороны и честолюбию разных духовных лиц юго-западной Руси, здесь один за другим

являлись митрополиты, добывавшие себе сан у греков, — в Галиче Гавриил еще при митрополите Петре и Феодор при митрополите Феогносте, в Киеве лжемитрополит Феодорит, посвященный в 1352 г. тырновским патриархом. Патриарх Филофей константинопольский объявил его лишенным священного сана. Еще ранее в 1347 г. греки высказались против разделения Русской митрополии и объявили Галицкую митрополию упраздненною. В Орду Феогност должен был ездить два раза. Во вторую поездку (1342 г.) его встретили там большие

неприятности. Кто-то сказал хану Чанибеку, что митрополит собирает большие доходы с духовенства и что у него много денег. Хан потребовал у него платежа со всего духовенства.

Феогност перенес в Орде всякие притеснения, раздарил до 600 рублей разным сильным людям и все-таки настоял на том, что хан утвердил за Русской церковью все ее прежние льготы

новым ярлыком. Святитель умер в 1353 году вместе с великим князем Симеоном от моровой

язвы.

Святой Алексий. Споры о единстве митрополии.

Избранный еще при жизни Феогноста, его преемник святой Алексий был из боярского

рода Плещеевых, родился в 1300 году и имел своим восприемником Калиту. Лет 20-ти он

постригся в московском Богоявленском монастыре. Здесь заметил его митрополит Феогност

и сделал своим наместником, а потом епископом владимирским. По смерти Феогноста свя-

57


Holy Trinity Orthodox Mission

той Алексий поехал в Грецию и был посвящен в митрополиты (1354 года). Как видится, неоднократное поставление на митрополию русских людей стало обращать на себя беспокойное внимание греков; собор по случаю его поставления сделал оговорку, что Алексий поставляется митрополитом только как исключение, вследствие личных своих достоинств, но

что впредь митрополиты должны посылаться на Русь непременно из греков. В то же время

было снова определено отнюдь не разделять Русской митрополии на части, потому что, хотя

митрополит и живет не в Киеве, а в Москве, но Киев все-таки остается его престольным местом. Но еще не выехал Алексий из Цареграда, как приехал сюда новый кандидат на митрополию Роман, человек знатного, княжеского рода, родственник второй жены Ольгерда,

Юлиании Тверской. Его прислал сам князь Ольгерд, который, желая освободиться от церковного подчинения своей страны московскому митрополиту, захотел иметь своего собственного митрополита. Опасение, как бы в случае отказа Ольгерд не сделал в своей стране какого-либо вреда православию, а более всего богатые дары заставили патриарха Филофея посвятить и Романа, назначив ему в управление Литву и Волынь с кафедрой в Новгородке Литовском. Киев все-таки оставлен был за святым Алексием. Оба митрополита явились на Русь,

и “сотворился, по рассказу летописца, мятеж во святительстве.” Алексий покорился определению патриарха и его собора и довольствовался своею областью, но Роман не был доволен,

домогался получить под свою власть и Киев с Брянской епархией, тоже уступленной Алексию, делал властные распоряжения в Твери, пользуясь тем, что Михаил Александрович

Тверской был родственник и союзник Ольгерда. Церковная смута прекратилась уже в 1368 г.

смертью Романа. Патр. Филофей и константинопольский собор опятъ определили, чтобы

Литва не отделялась от всероссийского митрополита; но определение это, как увидим, не

было приведено в исполнение, едва ли даже было обнародовано. Святой Алексий был вовсе

не такой просветитель, которым могли бы быть довольны в княжествах, не ладивших с Москвой. В правление Иоанна // Алексий был главным советником великого князя и во всем

ему содействовал, а его содействие было тогда очень важно вследствие особенного благоволения к святителю ордынских ханов. В 1357 году, по случаю глазной болезни ханши Тайдулы, которой никак не могли вылечить волхвы татарские, хан Чанибек писал к князю: “Мы

слышали, что Бог не отказывает молитвам главного попа вашего; отпустите его к нам, да исцелеет его молитвами царица моя; а то пойду опустошать землю вашу.” Святитель поехал и

исцелил Тайдулу. После этого его еще более стали уважать в Орде. В том же году Чанибек

умер; его сын, свирепый Бердибек, потребовал от русских князей новой дани. Алексий снова

поехал в Орду ходатайствовать за Русскую землю. При содействии Тайдулы он укротил хана

и воротился с новым ярлыком. При малолетнем Дмитрии Иоанновиче Донском митрополит

был настоящим правителем государства и выручил Москву из довольно опасных обстоятельств. Он помог Дмитрию удержать великокняжеское достоинство, несмотря на соперничество старшего родича, Димитрия Суздальского. Несколько времени спустя митрополит

вступил в ссору суздальских князей Димитрия и Бориса из-за Нижнего и звал их судиться в

Москву. Борис было отказался от московского суда, но святой Алексий послал к нему в

Нижний преподобного Сергия Радонежского с повелением затворить все церкви в городе и

этой сильной мерой смирил его пред московской властью и заставил уступить Нижний брату. При посредстве митрополита заключались все княжеские договоры; он употреблял свою

духовную силу и для того, чтобы заставлять князей соблюдать эти договоры, предавал отлучению тех из них, которые вступали против Москвы в союз с Литвой.

Такая постоянная связь митрополита с Москвой, конечно, должна была возбуждать в

нем сильную неприязнь в Литве и Польше. В 1371 году. несмотря на все прежние определения о единстве митрополии, патриарх Филофей должен был уступить сначала настояниям

польского короля Казимира и дать Галичу особого митрополита Антония. Потом в том же

58


Holy Trinity Orthodox Mission

году пришло к нему настойчивое послание и от Ольгерда литовского, который жаловался,

что никогда не бывало такого тяжелого митрополита на Руси, как святой Алексий, что Киева

и Литвы он вовсе не посещает и любит одного только князя московского, с благословения

его Москва обидела его, Ольгердова, шурина, Михаила Тверского, и зятя, Бориса Нижегородского, с перебежчиков на московскую сторону митрополит снимает крестное целование и

проч., и в заключение просил поставить тоже особого митрополита в Киев, Малую Россию,

Литву, Смоленск, Тверь и Нижний, т.е. во все местности, враждовавшие с Москвой. Филофей уступил и этой просьбе и в 1376 году поставил митрополитом киевским серба Киприана.

В России стало таким образом сразу три митрополита. Для поддержания единства митрополии патриарх определил только, чтобы Киприан снова соединил Русь под одной своей властью после смерти Алексия.

Смуты в митрополии по кончине митрополита Алексия. Митрополит Киприан и его заслуги.

Понятно, что в Москве были очень недовольны поставлением Киприана и назначением

его в преемники святителю Алексию без согласия великого князя. Престарелый святитель

хотел назначить себе преемником преподобного Сергия, но смиренный подвижник решительно отказался от этой чести. Тогда великий князь наметил на митрополию своего духовника и любимца, священника Митяя (Михаила). Это был человек видной наружности, с

громкой и чистой речью, хорошо толковавший силу книжную, знавший все старинные повести, книги и притчи, рассуждавший красноречиво в судах и делах, но вместе с тем гордый

и заносчивый. Великий князь уговорил его постричься и в самый же день пострижения сделал архимандритом своего московского Спасского монастыря. Несмотря на то, что Алексий

никак не соглашался признать этого монаха — новоука своим преемником, едва только святитель скончался (в 1378 г.), как Митяй вошел на митрополичий двор и начал всем здесь

распоряжаться, как настоящий митрополит, править делами и собирать митрополичью дань.

Так как он желал быть посвященным русскими епископами, то в Москве, по распоряжению

великого князя, собрался для этого собор епископов и высшего духовенства. Но между ними

нашлось много людей, особенно из монахов, которые вовсе не желали иметь его митрополитом. Больше других говорил против него епископ Суздальский святой Дионисий. Митяй привязался к нему, запальчиво требуя от него ответа, почему по приезде в Москву он не явился к

нему за благословением. “Ты должен был придти ко мне за благословением, а не я к тебе, —

отвечал Дионисий, — потому что я епископ, а ты поп.” — “Я тебя и попом не оставлю, —

закричал Митяй. — Своими руками спорю свои скрижали.” — Узнав, что Дионисий сам намерен отправиться за митрополичьим саном в Грецию, Митяй с великим князем посадили

его под стражу. Дионисий дал слово не ездить в Грецию и выставил в этом поручителем за

себя преподобного Сергия, но все-таки уехал не более как через неделю после своего освобождения. Митяй страшно рассердился и на него и на Сергия. А из Киева между тем ехал к

Москве другой, еще более опасный кандидат на митрополию, Киприан, который должен был

занять теперь всю митрополию в силу соборного определения 1376 г. Против этого кандидата восстал сам великий князь, видевший в нем избранника Ольгерда, и с бесчестием выгнал

его из Москвы. После всего этого Митяй решил поторопиться своим посвящением и сам наконец двинулся в Грецию с огромной свитой, с дарами для греков и с несколькими бланками,

скрепленными печатью великого князя, на всякий случай, но при самом конце дороги, уже в

виду самого Константинополя, внезапно умер в 1379 году.

После его смерти спутники его решились самовольно выбрать в митрополиты одного

архимандрита из его свиты, Пимена, и на одном из бланков за великокняжеской печатью на-

59


Holy Trinity Orthodox Mission

писали от имени великого князя прошение об его поставлении. Патриарх Нил и император

сначала было отказались исполнить это прошение, ссылаясь на то, что в Россию уже давно

посвящен на митрополию Киприан. Но послы, воспользовавшись другим бланком, заняли

денег, раздали, кому нужно, до 20 000 рублей и таки достигли своей цели. Узнав об обмане

Пимена, великий князь еще до его возвращения пригласил к себе в Москву Киприана, а Пимена по возвращении велел заточить. Но через несколько времени оказалось, что он сделал

это единственно под влиянием гнева на Пимена, а не потому, что возымел доверие к Киприану. Во время нашествия Тохтамыша митрополит Киприан удалился из Москвы в Тверь,

как известно, союзную с Литвой. После этого великий князь опять прогнал его от себя и пригласил на митрополию Пимена. Но так как и этот митрополит был ему неугоден, то он в то

же время отправил в Грецию просьбу о поставлении в митрополиты Дионисия. Дионисий

тоже был поставлен, но на обратном пути из Греции был задержан литовцами в Киеве и умер

там в 1385 году в тюрьме. Между тем Киприан с Пименом ездили в Грецию тягаться ο митрополии перед патриархом. Патриарх решил дело в пользу Киприана. Β его же пользу сложились теперь и все другие обстоятельства; в 1389 году умер недоброжелательный к нему

великий князь Димитрий; умер и низложенный Пимен. “И перестал, — говорит летописец,

— мятеж в митрополии и бысть едина митрополия, Киев и Галич и всея Руси.” Известие это,

впрочем, не вполне справедливо; в Галиче все еще оставался особый митрополит Антоний.

Единоличное правление Киприана все прошло в мире. Согласие его с новым великим

князем Василием Димитриевичем не прерывалось ни разу, а так как великий князь был в постоянном мире с литовским князем Витовтом (своим тестем), то и в Литве перестали хлопотать об особом митрополите. В Орду ему не было уже надобности ездить, потому что после

Донского она перестала быть страшной для Руси. С ослаблением силы и власти монголов

митрополиты перестали домогаться ханских ярлыков, а стали выпрашивать грамоты у своих

великих князей. В 1404 году такая грамота дана была митрополиту Киприану великим князем Василием Димитриевичем. Замечательно, что княжеские грамоты содержали в себе разные ограничения прежних гражданских прав церкви, дарованных ей ярлыками, так как они

давались теперь уже от настоящей государственной власти, а не от власти дикой Орды, которая требовала себе от русских только рабского повиновения и не обращала внимания на самый строй и потребности Русского государства. Грамотой 1404 г. люди митрополичьи попрежнему освобождались от податей и повинностей и от суда княжеских судей, но в том и

другом отношении с ограничениями: они обязывались платить ордынский выход, ставить

лошадей на ямы и платить тамгу* с торга, кроме торга своими собственными произведениями, и участвовать в повинности военной, — на войну митрополит должен был ставить свой

полк с воеводой под стяг великого князя. По суду все церковные люди были подчинены митрополиту, но в том случае, когда дело касалось и княжеского и митрополичьего человека

вместе, назначался суд общий — митрополита и великого князя; по челобитьям на митрополичьего наместника, десятильника или волостеля должен был судить сам великий князь. Ограничения коснулись и объема церковного ведомства: митрополит не должен был ставить в

попы и дьяконы служилых и тяглых людей великого князя — это было одной из важнейших

причин, почему на церковные места поступали большей частью дети самого же духовенства;

попович, отделившийся от отца, выходил из церковного ведомства и становился человеком

великого князя. Так определились отношения между государственным и церковным ведомствами. Великий князъ вошел даже во внутреннее управление митрополичьей епархии и определил в ней количество церковных даней и десятичных сборов, к чему вызван был, вероятно, какими-нибудь злоупотреблениями, обнаружившимися во время долгих церковных смут.

*

Пошлину, особый сбор.— Прим. ред.

60


Holy Trinity Orthodox Mission

Правление митрополита Киприана было замечательно и в чисто церковном отношении. Он

много заботился об устранении разных беспорядков, возникших в богослужебном чине Русской церкви, и об исправлении и умножении церковных книг, сам привез с собою много рукописей из Сербии и, живя в уединении в своем подмосковном селе Голенищеве, занимался

разными переводами с греческого языка. Святитель скончался в 1406 году и был погребен в

Успенском соборе, где после святого Петра погребались все русские митрополиты.

Митрополит Фотий.

Непосредственно после его смерти снова начинается разделение в Русской церкви, потому что Москва опять рассорилась с Литвой. По просьбе Василия, из Греции прислали митрополитом строгого инока из Мореи — Фотия. Витовт сначала не хотел было его принимать, но потом принял с условием, чтобы он жил непременно в Киеве. Фотий действительно

прожил в Киеве больше полугода, но потом в 1410 году всетаки уехал в Москву. Новый первосвятитель был строгий ревнитель церковных прав и отличался хозяйственным характером.

После четырехлетнего отсутствия митрополита в Москве и после недавнего Эдигеевского

нашествия Фотий нашел в своей митрополии много беспорядков. Дом митрополичий был

опустошен; владения его были расхищены сильными лицами; много попало и в казну великого князя. Фотий начал собирать расхищенное и обидел этим многих бояр и самого великого князя. Между тем и Витовт рассердился на него за отъезд из Киева. В 1411 году Фотий

посетил Литву, но только еще более повредил себе там, вооружив против себя много людей,

вероятно, такими же хозяйственными распоряжениями, какие возбудили против него негодование в Москве.

Григорий Цамблак.

В 1414 году Витовт собрал собор из литовских епископов и настоял на избрании для

Литвы особого митрополита. Избран был Григорий Цамблак, родом серб, племянник митрополита Киприана. Он жил сначала при разных духовных должностях в Болгарии, Сербии,

Молдовлахии, потом отправился в Москву к дяде, но, не застав его в живых, поселился в

южной России, где приобрел большую славу своей ученостью и красноречием. Греки не желали разрыва с великим князем московским, который был тогда очень нужен для бедствующей Греции и, кроме того, только что породнился с императором Мануилом (через брак своей дочери с сыном Мануила), и отказали Витовту. Витовт снова собрал собор, говорил на

нем ο разорении церкви от московского митрополита, жаловался на корыстолюбие греков,

которые ставят митрополитов по накупу*, кто больше даст денег, и требовал, чтобы епископы непременно сами поставили себе митрополита. Фотий поспешил в Литву уладить дело;

но Витовт не хотел его и видеть, а на возвратном пути велел отнять у него всю церковную

дань, собранную в Литве. После вторичного отказа из Греции собор литовских епископов

(1416 года) решился исполнить требование Витовта и посвятил Григория без согласия патриарха. Для оправдания своего поступка отцы собора выдали окружную грамоту, в которой нисали, что Фотий совершенно пренебрегал киевской половиной митрополии, заботясь только

ο собирании здесь своей дани, и что они, западные епископы, решились сами поставить себе

митрополита по примеру болгар, сербов и самих русских (при Изяславе) и по уставу апостольскому, не думая, впрочем, разрывать этим связи своей с церковью Греческой, а только

желая избежать беспорядков и насилия от греческого царя, от которого зависит поставление

митрополита в Греции. Фотий, со своей стороны, разослал окружные послания, в которых

*

3а деньги или подарки.— Прим. ред.

61


Holy Trinity Orthodox Mission

представлял всю незаконность поставления Григория и требовал, чтобы православные не

имели с ним общения. Григорий все-таки оставался митрополитом до самой смерти (1419

год). Судя по его сочинениям, он был пастырь православный и ревнитель православия. Об

нем известно еще, что в 1417 году, по желанию Витовта, он был на Констанцском соборе,

который между прочим имел целью обсудить вопрос ο соединении церквей, но разошелся,

даже не начав этого обсуждения. После его смерти обе половины Русской церкви опять соединились под властью Фотия.

В последние годы своей жизни Фотий оказал большое влияние на гражданские дела. В

1425 году великий князь Василий умер, оставив малолетнего сына Василия. Брат покойного

Юрий Звенигородский предъявил свои права на великое княжение. Фотий крепко стал за Василия, утверждая этим новый московский порядок престолонаследия по нисходящей линии,

а не по старшинству, как в старое время. Своей духовной властью он успевал удерживать

Юрия от усобицы во все время своего святительства. Как только он умер (1431 г.), так эта

усобица вспыхнула с небывалой силой. Она много поддерживалась тем, что после Фотия

долго не было нового митрополита, который бы стал за великого князя и мог вместе с тем

дать ручательство в безопасности удельным князьям.

Митрополит Исидор.

В 1433 г. великий князь и собор епископов нарекли митрополитом святого Иону, епископа Рязанского, пастыря ревностного и высокоблагочестивого, ο котором еще в бытность

его простым монахом в Симонове монастыре митрополит Фотий предсказал, что он будет

великим святителем. Β Литве выбрали было своего кандидата на митрополию, смоленского

епископа Герасима, но в 1435 году литовский князь Свидригайло, преемник Витовта, сжег

его в Витебске по подозрению в измене. После его смерти Иона отправился в Грецию за посвящением, но когда прибыл туда, император Иоанн Палеолог и патриарх Иосиф встретили

его сожалением, что он опоздал, что в Россию уже уехал митрополит Исидор, и обещали ему

митрополию только после Исидора. Новый митрополит был орудием императора и патриарха, замысливших унию с Римом, потому едва явился в Россию, как начал собираться на Флорентийский собор. На соборе этом он выступил ревностным борцом за папу и унию. Папа

Евгений IV сделал его за это кардиналом и легатом от ребра апостольского в землях лифляндских, литовских и русских. На возвратном пути Исидор еще с дороги разослал по России

окружное послание, призывая христиан обоих исповеданий безразлично ходить и в православные, и в латинские храмы и приобщаться одинаково и в тех и в других. На первой же литургии в Москве он явился с преднесением латинского креста, поминал вместо патриархов

папу, а после литургии велел читать акт унии, из которого узнали, что Дух Святой исходит

“и от Сына,” что хлеб квасный и опресноки в Евхаристии все равно и проч. Великий князь

тут же назвал его латинским прелестником, волком, и велел посадить под стражу. Β 1441 г.

он был осужден собором русских епископов, но бежал из-под стражи в Рим. Это был последний митрополит-грек в России. Произведенный им соблазн, смуты в самой Греции из-за

унии, потом разрушение империи турками, а с другой стороны усиление России необходимо

должны были повести к перемене в отношениях Русской церкви к Греческой.

Святитель Иона.

После свержения Исидора великий князь послал было в Грецию послов с прошением ο

поставлении Ионы, но узнав, что император с патриархом приняли унию, вернул свое посольство назад. Дело ο поставлении митрополита затянулось и потому, что в России шла

сильная усобица между великим князем и его двоюродными братьями, детьми Юрия, сопро-

62


Holy Trinity Orthodox Mission

вождавшаяся большими жестокостями, пленом и ослеплением Василия от одного из братьев,

Дмитрия Шемяки. Во время всей этой усобицы духовенство крепко стояло за великого князя, всеми своими силами содействуя победе Москвы и самодержавия над старым удельным

порядком. Святитель Иона неизменно действовал в пользу Василия, несмотря на то, что Шемяка усердно старался привлечь его к себе и, завладев Москвой, ввел его в полное управление делами митрополии. Заточив великого князя в Угличе, Шемяка захотел овладеть и великокняжескими детьми; для этого, обманув Иону обещанием для них безопасности, уговорил

его принять их от родных и приверженцев на свою святительскую епитрахиль и привезти в

Москву для пожалования уделами, но вместо того заточил их с отцом в Угличе. Между тем

около Василия собрались его приверженцы и уговорили его идти против Шемяки. Кирилловский игумен Трифон разрешил его от присяги, данной Шемяке. Последний должен был уступить и обязался не домогаться великокняжеского престола, но не исполнил этого обязательства. Тогда собор архипастырей послал к нему грозное послание ο повиновении великому

князю; в этом послании осуждался весь удельный порядок вещей, Шемяка сравнивался с

Каином и Святополком и в случае неповиновения великому князю отлучался от церкви. Β

1448 году Иона был наконец поставлен в митрополиты собором русских пастырей. Β Грецию

написана была грамота, в которой объяснялось, что Русская церковь не разрывает своего

союза с Греческою, что поставление митрополита совершено теперь в самой России по великой нужде от турок, по неудобству сношений, да и потому, что в России неизвестно даже,

есть ли и патриарх в Царьграде. Β 1453 году Царьград был взят турками. Иона утешил патриарха Геннадия посылкой даров и просил у него благословения. Вероятно, в это время Русской церкви дано было право поставлять митрополита независимо от Греческой церкви; Русская митрополия сделалась самостоятельной и поставлена была первою после Иерусалимского патриархата. Β звании митрополита Иона продолжал свою деятелыюсть в пользу великого князя. Β окружной грамоте ο своем поставлении он обличал клятвопреступление Шемяки, увещевал всех быть верными великому князю, а непокорным угрожал клятвой; потом с

собором епископов лично ходил увещевать Шемяку. Когда последний бежал в Новгород,

митрополит и туда посылал свои увещательные грамоты к нему и к гражданам. Смута кончилась только смертью Шемяки в 1453 году.

Разделение митрополии.

Другой заботой святителя Ионы были дела литовские. В Литве, под властью польсколитовского короля-католика, уния не прошла бесследно, как в московской Руси. В 1458 году

латинствовавший константинопольский патриарх Григорий, отъехавший по своем лишении

кафедры из Греции в Рим, посвятил в митрополиты на Литву ученика Исидорова Григория. В

Москве этим сильно обеспокоились; великий князь и митрополит писали к королю и народу

грамоты, умоляя не разделять церкви Русской. Собор великорусских епископов, собравшись

в 1459 году в Москве, клялся не отступать от святой Московской церкви и определил на будущее время избирать митрополитов в Москве, по повелению великого князя и без сношения

с греками. Здесь в первый раз упоминается ο Московской церкви в отличие от Киевской. Последовало окончательное разделение митрополии; митрополиты стали титуловаться по главным городам своих областей, московским и киевским. Митрополит Иона умер в 1461 году. Β

следующем году умер и великий князь, оставив престол сыну своему Иоанну III.

Государственное значение митрополитов.

Во все описываемое время митрополиты большею частию были из русских и отличались

обширной патриотической деятельностью, какой не видим у бывших прежде иерархов-

63


Holy Trinity Orthodox Mission

греков; самое видное место между ними занимают святые Петр, Алексий и Иона. Иерархия в

это время постоянно была связующим средоточием русских земель, до последнего времени

поддерживала связь с Россией даже ее западной половины, отторгнутой владычеством чуждых князей, пока наконец гражданское разделение не повлекло за собой разделения и самой

церкви. Замечательно при этом, что, храня и укрепляя юное государство, иерархия вовсе не

старалась с помощью своего сильного влияния на князей добиться для себя независимости от

светской власти и самостоятельной постановки в государстве, как этого добивались средневековые иерархи Римской церкви. Оставив отдаленный от сильных князей Киев, митрополиты сами стремятся под покров мирской власти во Владимир, потом в Москву и неуклонно

стараются об утверждении общего мира и общего подчинения всех единому великому князю.

Великие князья понимали, что для них значили митрополиты, и оказывали им высокое уважение и полное доверие. Все княжеские грамоты начинались словами: “по благословению

отца нашего митрополита,” и скреплялись митрополичьей подписью и печатью; пред митрополитом князья давали крестное целование друг другу и разбирали свои споры; в их договорных грамотах писалось: “а о чем ся сопрут, ино им третий митрополит, а кого он обвинит,

ино обидное отдати.” Понятно, что верховная власть, воспитавшаяся под руководством иерархии, приучалась действовать на основании не столько юридических, сколько нравственных начал, считала своим долгом простирать свое влияние не только на гражданские отношения подвластных, но и на их религиозно-нравственную жизнь, а через это получала обширное влияние и на церковные дела. С течением времени власть великого князя окрепла,

стала меньше нуждаться в поддержке и руководстве церковной власти. С половины ХIV века

видим уже весьма резкую перемену в их положении; если прежде князей было много, а митрополит был один, то в ХIV веке, наоборот, сильный князь был один, а митрополитов 23;

значение митрополита от этого ослабело, а власть великого князя усилилась. Неизбежным

следствием этого было то, что прежнее участие верховной власти в церковных делах под руководством иерархии, участие вспомогательное и служебное, обращалось в независимое от

иерархии, самостоятельное. Избрание Митяя и поступки Донского с Пименом и Киприаном

были выразительным знамением нового порядка вещей, который развился потом в Московском государстве.

Церковная власть и права митрополита.

Церковная власть митрополита по-прежнему была самостоятельной, только номинально

зависимой от власти патриарха, и простиралась на все епархии Русской церкви. Его собственная епархия, очень обширная, разделялась на две части, московскую и киевскую. В той и

другой митрополит получал большие вотчинные доходы с земель прежней киевской кафедры

и владимирской епископии и тоже значительные доходы церковные. От поставления епископов ему шли ставленые пошлины и дары как от поставленного, так и от его епархии. Во

время своих поездок митрополит тоже получал много даров, а духовенство, кроме того, везде

платило ему подъезд на содержание его со свитой и ставило подводы. Важную статью его

доходов составляли судные пошлины с духовенства и мирян за церковный суд. В своей собственной епархии митрополиты, как и все архиереи, получали со всех церквей дань, петровские и рождественские сборы, подъезд, пошлины ставленые, сбор на десятилъников и других

служилых и домовых людей. При таких средствах кафедра русского митрополита по богатству занимала первое место в Константинопольском патриархате. Патриархи и императоры

смотрели на нее, как на весьма важный источник своих доходов, и усердно старались ο продолжении ее зависимости от Греции, ο замещении ее своими кандидатами, потому что митрополиты-греки пересылали из России в Грецию большие суммы. На свои богатые средства

64


Holy Trinity Orthodox Mission

первосвятители, особенно из русских, строили многие церкви и монастыри и совершали дела

благотворительности. Двор митрополичий был устроен, как двор уделыюго князя, имел своих бояр, отроков, слуг, стольников, конюших и другие чины; у митрополита был и свой полк

с воеводой. Для управления митрополичьей областью у него были особые духовные и светские органы митрополичьей власти. Постоянными помощниками его по управлению попрежнему были его соборяне, составлявшие при нем постоянный совет, его “клирос.” В Киеве всеми делами заведывал наместник митрополита из духовных лиц. Разные духовные —

судные и административные — дела поручались иногда протопопам и архимандритам. Для

суда над церковными людьми по гражданским делам и для сборов с духовенства были назначаемы из мирских людей митрополичьи десятильники, поставлявшиеся над округами из

нескольких приходов (десятинами), а для управления вотчинными волостями — волостели.

Епархии и епархиальное управление.

По тому же образцу было устроено управление и в других епархиях. В них были те же

клиросы и духовные чины, даже наместники у престарелых владык, и такие же доходы, как в

епархии митрополита, разумеется, только в меньших размерах. Всех богаче был обставлен

владыка новгородский; у него были большие вотчинные владения; жил он в богатых палатах,

имел своих бояр, стольников, множество слуг и особый полк. Между другими владыками он

занимал первое место и носил титул архиепископа, который имели еще только епископы

ростовские (с конца ХIV века), суздальские Дионисий и Евфросин и некоторые архиереи

других епархий, удостоивавшиеся этого титула только лично.

После нашествия монголов и перенесения митрополии на север некоторые епархии были упразднены, как-то: Черниговская, Переяславская, Белогородская и Юрьевская; Владимирская вошла в состав епархии митрополита. Другие — Холмская, Брянская вместо Черниговской, Коломенская, Луцкая, Звенигородская, Сарайская — открылись вновь; с возвышением княжества Тверского и Суздальского в них появились новые отдельные епархии — в

Твери около 1271 года, в Суздале около 1347; по случаю распространения христианства на

северовостоке открыта епархия в Перми (1383 год). Всех епархий было 18, из них 9 на севере

и 9 на юге. После ослабления власти удельных князей с ХIV века епархиальных епископов

все чаще и чаще стали назначать прямо из Москвы. Избрание их происходило здесь на соборе всех епископов, которые или лично являлись по зову митрополита, или изъявляли свое

согласие на соборное избрание повольными грамотами. Собор избирал троих кандидатов на

вакантное место, а митрополит окончательно избирал из них одного, который и был поставляем. В ХV веке такой порядок замещения епископских кафедр, без избрания местного князя

и народа, утвердился окончательно и обстоятельно изложен в чине поставления епископа

1423 года. Епископы по-прежнему стояли во главе удельных событий, но, потеряв прежнее

выборное значение, стали постепенно терять свои местные симпатии, тянуть к одному общему центру, где стоял стол великого князя и кафедра их общего отца митрополита. Примеры произвольного суда над иерархами встречаем только в начале описываемого времени или

в местностях, где еще уцелел старый вечевой уклад. Β 1388 году ростовцы выгнали от себя

святого Иакова по ложному подозрению в нечистой жизни. Β Муроме народ восстал на своего епископа святого Василия по такому же подозрению и заставил его удалиться в Рязань; с

этого времени (конца ХIII века) муромская епископия утвердилась в Рязани. Β 1424 году

новгородцы выгнали владыку Феодосия единственно за то, что он был “шестник,” пришелец,

а не свой новогородец, хотя сами же его выбрали два года назад. Кроме таких исключительных случаев, суд над епископами постоянно принадлежал власти митрополита и собора епископов. Β настольных грамотах епископы обязывались во всем повиноваться первосвятите-

65


Holy Trinity Orthodox Mission

лю, наблюдать его пошлины в своем пределе и являться к нему по первому зову для суда или

для участия на соборах. Все они величали его “отцом,” а за название “братом” подвергались

от него выговору.

Новгородские владыки.

Только Новгород и Псков продолжали еще развивать у себя старые начала местной

особности и народного влияния на иерархию. Избрание новгородских владык по-прежнему

совершалось на вече независимо от митрополита. Изредка встречавшийся прежде обычай

избрания по жребию с половины ХIV века становится в Новгороде постоянным. Три жребия

избираемых клали на престол святой Софии и после литургии соборный протопоп выносил

на вече один за другим два жребия и объявлял народу; третий, остававшийся на престоле,

знаменовал того, “его же оставил себе Бог и святая София.” Посвящаться избранные владыки

ездили в Москву. Но некоторые управляли епархиею и до посвящения года по 2-3, владыка

Евфимий II даже более 5 лет, да и посвящение принял не в Москве, а в Смоленске от митрополита Герасима (в 1435 году), после чего считал себя независимым от московской кафедры.

Для того, чтобы избавиться от церковного подчинения Москве, новгородцы думали воспользоваться разделением Русской церкви, которое давало им возможность при посвящении владык делать выбор между двумя митрополитами. Но после митрополита Исидора, когда в

Литве на митрополию сел его ученик Григорий, Новгород снова должен был признать права

одного московского митрополита.

Местное значение владыки.

Развилось еще более прежнего. С его благословения вече начинало войну, заключало

мир, решало свои внутренние дела; в новгородских грамотах имя его ставилось выше имени

не только посадника, но и князя. Во внутренних делах города владыка был средоточием,

около которого стягивались и примирялись все разрозненные взаимными распрями концы и

улицы города. Не имея возможности сами уладиться между собою на вече, они отдавали

свои споры на суд владыке, как человеку более доверенному и влиятельному, чем все выборные власти города и сам князь. Оттого владыка был всегдашним миротворцем в вечевых раздорах. Богатая владычная казна имела тоже важное общественное значение. Владыка на ее

средства выставлял свой полк в новгородское войско, нес городовые повинности: мостил

мост в кремле, строил стены как в Новгороде, так и в его пригородах, например во Пскове,

Орешке — наконец, делал пожертвования деньгами в разных особенных случаях. В 1384 году Дмитрий Донской взял с Новгорода 8000 серебра; 3000 при этом дала софийская казна. В

1428 году пять концов Новгорода дали по 1000 рублей на выкуп пленных у Витовта; владыка

Евфимий дал еще 1000 от себя. Во время голода или пожаров софийская казна помогала бедным и разоренным. Имена лучших владык с благоговением передавались из рода в род, как

имена святых покровителей родного города; таковы святые владыки Василий, Моисей, Евфимий II, Иона. Мы видели, что по своему видному положению между русскими святителями новгородские владыки носили титул архиепископов. В 1346 году митрополит Феогност

дал владыке Василию новое отличие — крестчатые ризы, потом патриарх прислал ему белый клобук. В Новгороде составилась после целая легенда об этом клобуке в доказательство

местных притязаний на независимость владык от митрополита: будто бы этот клобук дан

был Константином Великим папе Сильвестру, потом, когда папы стали нечестивыми, после

разных чудес был отослан в Царьград к патриарху Филофею, наконец, когда и Царьграду

суждено было погибнуть, явился в Богом любимую страну, Россию, и именно в Новгород, а

не в Москву, как бы следовало ожидать.

66


Holy Trinity Orthodox Mission

Отношения владык к митрополиту.

Эти отношения менялись, смотря по тому, в мире был Новгород с великим князем или

нет. Дурные отношения между владыкой и митрополитом в первый раз обнаружились при

Симеоне Гордом, который сильно стеснил новгородцев. Владыка Моисей обиделся, что митрополит Феогност не дал ему, как его предшественнику Василию, крестчатых риз, и послал

к патриарху жалобу “о непотребных вещах, происходящих с насилием от митрополита.”

Патриарх и ему дал крестчатую ризу, но при этом строго увещевал его покоряться митрополиту, как велят каноны. На преемника Моисеева Алексия митрополит жаловался патриарху,

что этот владыка уже сам самовольно надел на себя крестчатую ризу и не повинуется ни ему,

митрополиту, ни великому князю. Патриарх (1370 г.) велел Алексию снять крестчатую ризу,

объяснив, что зто отличие не принадлежит кафедре, а есть личное. После войны с Дмитрием

Донским, во время смут из-за митрополии, новгородцы положили вовсе не судиться у митрополита, а только у своего владыки. Митр. Киприан, приехав в Новгород (в 1391 г.), потребовал своего митрополичьего месячного суда. Новгородцы отказали ему, говоря, что они уже

крест целовали не ходить к нему на суд, грамоту о том написали и запечатали, и души свои

попечатали. Митрополит уехал, не получив ничего. Не помогли ни его неблагословение

строптивому городу, ни увещания патриарха, вставшего за митрополита. Наконец в это дело

вступился великий князь и принудил Новгород к покорности силою. При Василии Димитриевиче владыка Иоанн (в 1398 г.) благословил новгородцев на войну с великим князем за

Двинские волости, отнятые Москвой. По окончании войны его вызвали в Москву и продержали более трех лет в заключении. После этого Иоанн ездил в Москву для совета с митрополитом ο духовных делах, чего, по замечанию летописца, никогда не бывало с владыками.

Под конец описываемого времени и в Новгороде власть митрополита стала сильнее. Преемник Евфимия Иона был уже в постоянной связи с Москвою. Когда Василий Темный стал угрожать свободе Новгорода серьезною опасностью, святой Иона, уже дряхлый старец, сам ездил в Москву ходатайствовать ο своем городе и умолял великого князя пощадить новгородскую свободу, обещая за это самой Москве свободу от Орды.

Как Новгород стремился обособиться от Москвы, так его бывший пригород Псков стремился отделиться от него самого. В 1331 году псковичи просили себе особого епископа, но

получили отказ. После этого они постарались настоять по крайней мере на том, чтобы владыка назначал во Псков наместника из псковичей, а не из новгородцев, что и было утверждено ими особым договором с Новгородом в 1348 году. Другой обычай, на соблюдении которого настаивали псковичи, состоял в том, что владыка имел во Пскове один месяц своего

суда, для чего должен был приезжать туда через три года. Этот обычай был предметом постоянных ссор их с владыкой; замечали, в свой ли подъезд наезжал владыка, сам ли собирал

деньги с попов, не болъше ли месяца жил. Не раз владыки уезжали из Пскова, объявив свое

неблагословение. Весьма часто, помимо владыки, псковичи по духовным делам, даже для

поставления священников, обращались прямо к митрополиту. Митрополиты поощряли это,

как великие князья поощряли такие же непосредственные отношения Пскова к Москве в

гражданских делах, находя в этом удобное средство к развитию своей власти в вечевых городах. Собор духовенства во Пскове имел такое же значение, как владыка в Новгороде; но за

то и сам город развил у себя сильную власть над духовенством. Вече присвоило себе право

даже судить духовенство и распоряжаться церковными имуществами. Митрополиты Киприан и Фотий писали во Псков грамоты, в которых обличали такой противоканонический порядок. Городской строй отразился на самой организации псковского духовенства; как и го-

67


Holy Trinity Orthodox Mission

род, оно разделялось на общины, — купы, из которых каждая, состоя из нескольких приходов, была приписана к одному из соборов и управлялась старостой поповским.

Белое духовенство.

Как организовано было белое духовенство в других местах, неизвестно. Β Москве, Новгороде, наверное, и в других местах при соборах были протопопы, которым давались разные

поручения относительно приходских причтов. Β отношении к архиереям белое духовенство

было классом “тяглым,” было обложено разными сборами и повинностями и ведалось по

ним архиерейскими десятильниками. Для облегчения от тяжести сборов и от притеснений

десятильников тяглые попы выпрашивали себе у архиереев и князей жалованные грамоты, а

иногда даже силой отбивались от архиерейских сборщиков, в чем им помогали и прихожане.

Β 1435 году во Пскове духовенство вместе с народом сильно поколотили владычных людей.

То же случалось в Вышгороде; горожане прибили и изувечили десятильника и людей митрополита Ионы. Поставление в члены клира по выбору приходской общины было уже повсеместное; приходская же община пеклась и ο содержании причта, давала ему землю, известное

количество руги u сборов. Некоторые, преимущественно соборные церкви были под покровительством князей, которые давали им свои княжеские земли и ругу. Только немногие

церкви, тоже преимущественно соборные, имели у себя небольшие вотчины. Исходя из простого народа, плохо обеспеченное, едва грамотное, духовенство в нравственном отношении

мало отличалось от своей паствы, страдало теми же пороками, как и простонародье. Поучения к попам обличают их в небрежении к святыне, в пьянстве, мздоимстве и проч. Митрополит Петр и митрополит Фотий нашли нужным всем вдовым попам и дьяконам, если они не

постригутся в монашество, запретить священнослужение. Β тогдашней письменности встречаем горькие жалобы на невежество сельских попов, на распространение между ними разных

суеверий, апокрифических сборников и “мануканунцев,” ложных молитв ο трясавицах и недугах, на то, что духовенство плохо знало и свое богослужебное дело, неправильно совершало церковные службы и вносило в богослужение разные искажения.

3. Богослужение

Расстройство богослужебного порядка и заботы ο восстановлении его.

Вопрос об устранении из богослужения разных нестроений и устройстве правильных

церковных порядков был поднят с самого начала описываемого времени. Нестроения эти зависели от многих причин, и прежде всего, от крайнего недостатка богослужебных книг, которых и прежде было мало, а теперь, после монгольского разорения, стало еще меньше. По

причине дороговизны их не могли приобретать для себя в достаточном количестве даже городские церкви. Во Пскове, одном из самых богатых городов, при митрополите Киприане по

всему городу нельзя было сыскать в церквах некоторых самых необходимых церковных чинов. Полные служебные Минеи в ХIII и ХIV веках везде были большой редкостью и, вместо

них, довольствовались разными Трефологиями* и собраниями служб только на великие

праздники и на памяти более знаменитых святых. Оттого переписка богослужебных книг и

снабжение ими церквей считались великим богоугодным делом. Перепиской их занимались

благочестивые люди из грамотеев всякого чина: много писалось их на востоке, в Константинополе и на Афоне, куда, как и прежде, грамотные монахи и писцы посылались для этого

*

Собраниями служб праздничных и святым из Миней месячных.

68


Holy Trinity Orthodox Mission

иногда нарочно. Но, частью вследствие невежества переписчиков, частью вследствие большого запроса на их труд и происходившей отсюда спешности в работе, в богослужебные рукописи все более и более вкрадывалось разных ошибок и неисправностей. Отсюда в Русской

церкви возник важный вопрос, кроме умножения богослужебных книг, еще об их исправлении. Некоторые архипастыри усердно занимались этим важным делом, особенно святитель

Алексий, исправлявший по греческому тексту Новый Завет, и Киприан, исправлявший Служебник, Требник и следованную Псалтирь; в последнюю он внес несколько вновь переведенных им канонов и молитв. Кроме ошибок в тексте богослужебных книг, обнаружилось

немало разностей в составе самих богослужебных чинов; это произошло от разновременного

перевода разных новых служб или их частей, вновь появлявшихся в Греции, и разновременного распространения их по разным местностям России, разделенным удельными перегородками. Важной причиной подобных разностей было также тогдашнее переходное состояние

нашего богослужения — во второй половине ХIV и в ХV веке в нем совершался постепенный переход от господствовавшего раньше Студийского устава к уставу Иерусалимскому

святого Саввы, закончившийся водворением господства последнего уже в ХVI веке. Вследствие всех перечисленных обстоятельств церковная власть во все описываемое время была

постоянно озабочена водворением порядка и единства в богослужении.

Определения соборов Владимирского 1274 г. и Константинопольского 1276г. относительно богослужения.

Самые ранние определения касательно богослужения заключаются в правилах соборов

Владимирского 1274 г. и Константинопольского 1276 г. (прежде неправильно относимого к

1301 г.). Первый заметил и запретил вкравшиеся в Русскую церковь обычаи: смешивать в

миропомазании святое миро с маслом, в крещении употреблять вместо погружения обливание, при совершении литургии — в новгородских пределах просфоромисать и вынимать агнец дьякону вместо священника, простецам входить в алтарь, читать Апостол, петь прокимны и освящать кутью. Второй собор, составлявший свои определения по вопросам Феогноста, епископа Сарайского, имел в виду главным образом особенные потребности церкви Сарайской, но разрешил при этом несколько сомнений ο чине богослужения и общего характера. Он дозволил сарайскому епископу завести подвижные храмы или престолы и совершать

архиерейскую службу без дьякона с одними иереями; при служении нескольких иереев без

дьякона эктении положено говорить младшему священнику, не выходя из алтаря; при участии в литургии нескольких священников им дозволено служить на нескольких агнцах вместе, но возносить только один. Служить литургию без вина не дозволялось, но, вероятно,

случаи были. Феогност спрашивал, нельзя ли литургисать на сухой ветви виноградной — собор ответил, что нельзя, но на выжатом из свежей ветви соке дозволил. Священнику, убившему на войне человека, служение определено воспрещать. При крещении, за недостатком

среди степей нужного количества воды для погружения крещаемого, дозволено троекратное

обливание водой. При многих крещаемых и многих иереях каждому иерею положено крестить особого крещаемого; если же иерей случился при том один, то чин крещения он мог

совершить для всех общий, но погружать должен был каждого крещаемого особо. Пострижение в монашество перед смертью считалось необходимым и совершать его в этом случае

дозволялось и черным и белым священникам, даже причетчику, тогда как общим правилом

простым священникам не дозволялось постригать в монашество, как монахам не дозволялось

венчать браков и без нужды крестить детей. Феогност высказал недоумение, как быть, когда

умирающий не пожелал бы постригаться — собор не велел принуждать его к этому. Епископ, постригшись перед смертью в схиму, в случае выздоровления уже не мог более епи-

69


Holy Trinity Orthodox Mission

скопствовать; при погребении велено полагать его во гроб не в святительских одеждах, а в

схиме. Запрещено влагать в руки умершего епископа тело Христово.

Деятельность митрополита Киприана к упорядочению богослужения.

Из дальнейших определений относительно богослужения важнейшие относятся ко времени митрополитов Киприана и Фотия. Β своих посланиях во Псков оба митрополита вооружались против принятого там с запада обливательного крещения. Митрополит Фотий заметил там еще употребление латинского мира — из послания его между прочим видно, что

миро тогда не варилось в самой России, а получалось из Греции от патриарха. При крещении

оба митрополита требовали ставить для крещаемых только по одному восприемнику или

восприемнице, смотря по полу крещаемых, а не обоих вместе. Крестить детей принято было

в скором времени по рождении. Митрополит Киприан повторил запрещение просфоромисать

дьяконам и служить литургию без вина, но, вопреки Константинопольскому собору 1276 года, запрещал при служении нескольких иереев исполнять одному из них диаконские обязанности и потому без дьякона велел служить только одному иерею. Необходимой принадлежностию для литургии был антиминс, потому во Пскове, за недостачей антиминсов, их резали

на части (даже с дозволения владыки Иоанна II); Киприан запретил это и послал во Псков 60

новых антиминсов. Ворам, душегубцам, сквернословам, живущим с женами без брака и четвероженцам оба митрополита не велели давать причастия, разве при смерти; троеженцы отлучались от причащения на 5 лет. В одном послании в Новгород Фотий вооружился против

тогдашних судебных поединков — убитого на поединке запретил хоронить, а убившего отлучал на 18 лет от причастия. Узнав, что во Пскове, за недостатком уставов и богослужебных

книг, не знали, как совершать самые важные службы, Киприан послал туда устав служения

литургии Иоанна Златоустого и Василия Великого, чины крещения, венчания, освящения воды 1 августа и последование в неделю православия. Из руководительных посланий туда же

митрополита Фотия узнаем, что псковское духовенство не знало, как совершать литургию

Златоустого, как приготовлять агнец для литургии преждеосвещенных даров и, между прочим, как петь аллилуию — митрополит велел троить аллилуию.

Строение храмов и их значение.

Кроме устройства православного чина богослужения, ревнителям церкви немало заботы

доставляло восстановление храмов Божиих, разрушенных монголами, и устроение новых.

Строение церквей и монастырей сделалось господствующим подвигом возбужденного бедственным временем народного благочестия. Особенно много строилось церквей во время голода, мора и других народных бедствий; это так называемые церкви обетные и обыденные,

которые строились по обету, обыкновенно в один день, и тут же освящались. Сговорившись

на сходе, жители города или селения шли в лес, рубили бревна, свозили, а иногда из усердия

сами на себе сносили их на место и всем миром выстраивали церковь, обыкновенно во имя

дневного святого; если бедствие не прекращалось, строили другую такую же церковь. Во

всех городах церквей было даже болыпе, чем нужно, так что их нечем было содержать. Особенно большим количеством и богатым украшением их отличались Новгород и Псков, а потом Москва. При Иоанне Калите в Москве выстроены были ее знаменитые соборы, получившие потом высокое всероссийское значение — Успенский и Архангельский, а при Василии Дмитриевиче построен и третий — Благовещенский. В это же время возникли замечательные соборы в Твери, Ростове, Нижнем Новгороде и других городах. Лучшие русские

мастера для строения и украшения церквей были в Новгороде и Пскове; удобнее всего было

достать здесь и немецких мастеров. Замечательно, что до ХV века все церкви строились у нас

70


Holy Trinity Orthodox Mission

без печей. Первый устроил две теплые церкви новгородский владыка Евфимий — одну в

Вяжицком монастыре (1439), другую (1445) во имя святого Евфимия у себя в доме. Сохранилось вполне прежнее общественное значение храмов. Как Новгород был городом святой Софии, Псков — святой Троицы и т. д., так и сама Москва с своим Успенским собором была

землей Богородицы; пограничная с Литвой речка Угра называлась поясом Богородицы.

Встречаем обычное в удельном быте неуважение к чужим храмам. Β 1393 и 1398 годах новгородцы брали Устюг и оба раза грабили его собор; Михаил Тверской разграбил церкви и

монастыри в Торжке, Василий Темный в Галиче. Находим ясные указания относительно

важного значения храма для приходской общины. Одно из выразительнейших проявлений

приходской жизни — братчина — составляла повсеместное явление. Грамоты князей давали

братчинам важные права — варить на праздник пиво и мед и разбирать самим происшедшие

на пиру ссоры; братчина судила как судья и передавала княжескому суду только дела уголовные и такие, которых не могла разобрать сама. Β таком виде временной праздничной

сходки братчина является во всей Великороссии. Β западной России она развилась до формы

постоянного союза — братства. Магдебургское право городов и их цеховое устройство в связи с обычным патронатом общин над церквами были главными элементами, из которых организовались юго-западные братства. Раньше других становятся известными братства во

Львове (1439 г.) и в Вильне (1458 г.).

Святые иконы.

Украшая храмы, любили расписывать их иконами. Писание икон считалось неприличным поручать немцам, оно производилось или греческими, или русскими мастерами. На

иконописное художество был большой спрос, а потому иконописцев было много; они соединялись в артели или дружины под управлением старост; были особые дружины великого

князя и митрополита, состоявшие на их содержании. Лучшими иконописцами в ХV веке были Феофан Грек и московские монахи Даниил Иконник и Андрей Рублев. Иконописанием занимались некоторые из высших духовных лиц, напр. святой Петр митрополит и новгородский владыка Василий. Вера в чудотворную силу некоторых святых икон находила себе неоднократное оправдание в жизни. Во время Куликовской битвы прославилась Донская икона

Богоматери, находившаяся в войске великого князя; после битвы пленные татары объясняли

свое поражение видением молниеносного полка под предводительством грозной небесной

Воительницы. В новый стольный город великого князя из Владимира перенесена была икона

Владимирской Богоматери. Во время нашествия Тамерлана (1395 г.) ее торжественно встретили в Москве и поставили в Успенском соборе. В самый день и час ее встречи Тамерлан

бежал из России, устрашенный видением грозной светоносной Жены. В разных местах явились новые чудотворные иконы: в ХIII веке Феодоровская (в Ярославле), Путивльская, Устюжская, Муромская, Курская-Коренная, в ХIV веке Тихвинская, Толгская и др. Большею

частью чудотворные иконы по-прежнему чтились только местно. Перенесением Владимирской иконы в Москву началось важное дело собирания местных святынь в одно центральное

место; в Москве эти святыни должны были получить потом общерусское значение.

Новые праздники.

Кроме явления чудотворных икон, русское благочестие утешалось открытием мощей

русских угодников — святителя Петра, святого Александра Невского, преподобного Сергия

и др. В честь этих новоявленных угодников Божиих устанавливались новые праздники в

Русской церкви или общие, или местные. Святые, как и иконы, тоже большею частию чтились местно, например князья Георгий II Владимирский, Василько Ростовский, Михаил Чер-

71


Holy Trinity Orthodox Mission

ниговский, Довмонт Псковский, Михаил Тверской и др. В Новгороде в последнее время его

самостоятельности видим какое-то соревнование святынями с Москвой. Последние владыки

старались собрать и увековечить письменно все, что было славного в новгородской старине.

Владыка Евфимий (1430-1458) открыл мощи владыки Иоанна и Варлаама Хутынского, святых наиболее славных в новгородских преданиях, и установил 4 октября память всех князей

и владык, положенных во святой Софии. Преемник его Иона заставил славного тогда ритора

Пахомия Серба писать жития новгородских святых и не щадил для него за это ни даров, ни

почестей. Замечательно, что только в последнее время, при этом Ионе, Новгород стал почитать великого покровителя Москвы, преподобного Сергия, и создал в честь его первый храм.

В Москве новгородских святых не чтили долго спустя и после этого. Праздновали также дни

особенных благодеяний Божиих, например, день сретения Владимирской иконы и бегства

Тамерлана (26 авг. 1395 г.). После Куликовской битвы установлена (перед 26 октября) Димитриевская суббота для поминовения павших за православие воинов. Составлялись и новые

службы русским святым, например, святителю Петру, св. Алексию, Сергию Радонежскому и

др. Одну из особенностей русских служб этого времени составляют молитвы об избавлении

от агарян.

Противодействие обрядовому благочестию. Ересь стригольников.

Крайнее развитие обрядового благочестия вызывало обличения церковных учителей, но

этими обличениями дело не ограничилось; крайность обрядового направления вызвала другую крайность — отрицания обрядов, обнаружившуюся во Пскове. Мы уже видели постоянные столкновения псковичей с новгородскими владыками, а новгородцев с митрополитами.

Оппозиция против иерархического подчинения Новгороду и Москве ухватилась прежде всего за тяжелые ставленые пошлины и отсюда, как из исходного пункта, развила целую ересь

стригольников. Вождями этой ереси в 70х годах ХIV столетия явились дьякон Никита и

Карп-стригольник (по одному объяснению — стригольник ремеслом, по другому — дьякон,

назначенный простригать гуменце у ставленников при их посвящении). Еретики отрицались

от пастырей церкви, как от незаконных, поставленных на мзде; затем, переходя к разбору их

жизни, находили, что архиереи и монахи собирают себе много имения, а белое духовенство

берет поборы с живых и мертвых и дурно живет; отсюда они выводили, что не нужно принимать ни учения, ни священнодействия от таких пастырей, что все священнодействия их

недействительны, потому не нужно принимать от них ни крещения, ни покаяния, ни евхаристии, ни петь над умершими, ни приносить за них приносов. Отвергнув иерархию, еретики,

естественно, должны были право учительства усвоить мирянам, а священнодействия по возможности вовсе устранить. Каяться, говорили они, можно и без священника, припадая к земле, евхаристию нужно понимать в духовном смысле; другие таинства и обряды вовсе не

нужны. Некоторые доходили до отрицания соборов, даже евангельских и апостольских писаний, другие отвергали еще воскресение мертвых. Относительно нравственной жизни они

все одинаково придерживались идей аскетических, отличались строгой жизнью и постничеством. Как и следовало ожидать, такая рационалистическая ересь распространялась главным

образом между людьми более образованными, книжниками. Из Пскова она перешла в Новгород, где тоже нашла себе удобную почву; перешли сюда и сами Карп с Никитой. В 1375

году владыка отлучил их от церкви, а народ схватил их и бросил в Волхов. Смерть еретиков,

однако, не ослабила самой ереси. В 1381 году услыхал об ереси патриарх Нил и написал в

Новгород и Псков две увещательные грамоты. Его преемник Антоний прислал еще новую

грамоту с подробным опровержением ереси. Митрополит Фотий тоже написал три послания

против еретиков. Псковичи возревновали ο православии, засадили еретиков в тюрьму, неко-

72


Holy Trinity Orthodox Mission

торых казнили. Похваляя их ревность, Фотий, однако, укорял их за смертные казни еретикам.

После 1427 года, когда написано последнее послание Фотия, ο стригольниках больше не

слышно, но движение, возбужденное ими, не исчезло и после вскрылось в другой опасной

ереси жидовствующих.

4. Христианская жизнь.

Влияние времени на развитие добрых и худых качеств в жизни русского народа.

Обрядовое благочестие не могло много содействовать развитию нравственной жизни.

Общее впечатление, какое выносится из изучения нравов описываемого времени, очень грустное. Большая часть исследователей народной жизни видит здесь начало всего дурного в

русском народном характере. Трудно судить о том, лучше или хуже стала народная нравственность сравнительно с прежним временем, но, действительно, было много обстоятельств,

которые тогда неблагоприятно действовали на нравы и мешали преуспеянию христианской

жизни.

Первым обстоятельством такого рода было монгольское иго, поставившее Россию под

огрубляющее влияние дикого народа, унижавшее и портившее характер народа русского

восточным рабством. Сами князья должны были ездить в Орду с заявлениями рабской покорности и постоянно трепетать перед силой ордынского деспота и перед многочисленными

доносами шпионов даже из своих же братий-князей. Каждый раз перед поездкой в Орду они

исповедывались и причащались, как перед смертью, а nо возвращении служили благодарственные молебны. Для народа эта школа рабства была еще тяжелее; нужно было кланяться

всякому заезжему баскаку, исполнять все, что он потребует, отделываться обманами и поклонами, когда он расходится. Один сильный человек не вытерпит и убьет татарина, другой

сильный человек убьет за это его самого, спасая Русскую землю от татарской мести; а летописец похвалит последнего и осудит первого за недостаток смирения. Двоедушие, хитрость,

низкопоклонничество, низкие проявления инстинкта самосохранения делаются добродетелями времени, которые проповедует иногда и летописная мораль. С другой стороны, внутри

самой России совершался тяжелый переход от удельновечевого уклада к единодержавному.

Для усиления одного княжества за счет другого употреблялисъ всякие средства без разбора

— клевета в Орде одного князя на другого, насилия, хитрость, коварства, небывалые жестокости усобиц. Β администрации, при подавлении старых вечевых начал, видим крайние проявления торжества новых начал, жестокость казней, насилия властей, поборы, неправды.

Один полоцкий князь спрашивал раз епископа тверского Симеона (+ 1289): “Где быть на том

свете тиунам?” — “Где и князьям,” — отвечал Симеон. “Но тиун неправо судит, делает зло,

берет взятки, а я что делаю?” — “Если князь без страха Божия не милует христиан, тиуна

ставит злого, неправедного, лишь бы давал ему куны, пускает его, как пса на падаль, губить

людей — то и князь будет в аду, и тиун его там же.” Насилия сильных, коварство слабых,

общее недоверие друг к другу ослабляли все общественные узы. Летописи и жития святых

постоянно говорят ο разбоях, поджогах, грабежах и убийствах.

Кроме общественных неурядиц, важные пороки господствовали и в частной жизни.

Слышим жалобы на грубые пороки пьянства, сквернословия, чувственности. Женщина окончательно запирается в тереме, который общество признало необходимым и единственным

средством для сохранения семейной чистоты. Чем дальше на восток, тем нравы грубее. Митрополит Иона в своем послании в Вятку обличает жителей в том, что некоторые из них брали жен по 5, 7 и даже 10, а попы их благословляли; некоторые жили с женами вовсе без вен73


Holy Trinity Orthodox Mission

чания. Но и внутри России в 1406 году встречаем зверское убийство княгини вяземской святой Иулиании последним князем смоленским Юрием за то, что она не хотела удовлетворить

его плотской страсти. Сильны еще были и остатки язычества. Вера в волхвов и ведьм была

господствующей везде. Во Пскове однажды в начале ХV века, по случаю язвы, сожгли 12

ведьм; во Владимире во время бездождия выкапывали из земли утопленников. Во всех классах народа распространена была вера "в сон, встречу, полаз*, птичий грай” и другие приметы. ІІродолжались жертвы разным домовым, лешим, водяным и другим божествам старины.

Народное веселье сопровождалось языческими обрядами даже при праздновании церковных

праздников.

Но среди этих печальных явлений мы все-таки не можем не заметить отрадных проявлений и даже новых успехов христианских понятий и чувств. Самое двоеверие народных масс

получило уже новый, более выгодный для христианства характер. Старые мифические предания успели уже сильно затемниться; поучения против язычества еще помнят имена некоторых старых богов, но уже не ясно понимают их мифическое значение и обличают главным

образом сохранившиеся в большей свежести остатки старого культа. Вместо прежнего грубого двоеверия, механического соединения двух вер без изменения той и другой, появилось

двоеверие более тонкое, состоящее из органического соединения их, при котором и та, и другая терпят значительные перемены, языческие понятия уступают христианским, а христианские низводятся до степени наивного, полуязыческого смысла народа. Это было начало господства в русском обществе всякого рода суеверий и апокрифов, но вместе с тем и начало

самодеятельного отношения его к христианству, действительного усвоения его народным

умом и чувством, вместо прежнего механического, неосмысленного усвоения его положений

и обрядов. Далее, тяжкие беды времени оказались для разрозненного русского общества

удельного времени исправительным бичом благого Промысла. С течением времени и поучения, и летописная публицистика все чаще и чаще начинают призывать всех к христианской

любви и соединению. Голод, нападение татар, знамение на небе — все служит для летописца

поводом к проповеди ο покаянии. Под влиянием тяжких обстоятельств, к которым присоединялись еще слухи ο бедствиях востока, распространилась мысль ο приближении кончины

мира, временем которой назначали конец седьмой тысячи лет от сотворения мира. Эту мысль

встречаем в летописях, у митрополита Киприана, митрополита Фотия и других учителей. Β

Софийской летописи под 1459 годом написано: “Здесь страх, здесь скорбь велика: якоже в

распятии Христове сей круг бысть 23, луны 13, сие лето на концы явися, в оньже чаем всемирное пришествие Христово. О Владыко! умножишася беззакония наша на земли: пощади,

Владыко!” Пасхалии не доводили дальше 7000 (1492) года; за этим годом ставили кружок и

приписывали: “Горе достигшим до конца времен.” Кроме подобного рода чувствований и

проповеди современных пророков ο покаянии, бедствия времени и общее для всех краев и

общественных классов разрозненной удельной Руси угнетенное состояние под иноплеменным, басурманским игом, естественно вели русский народ к укреплению в нем сознания национального единства, своей русской народности и коренной черты этой народности — православия. Это было время настоящей — тяжелой, но прочной закладки последующей Московской Руси, которая затем и выступила по свержении басурманского ига, как Русь святая,

православная.

Примеры благочестия многих русских пастырей и князей.

Русский народ немало выставил из среды себя за это время истинных угодников Божиих, бывших примером высоких христианских добродетелей и прославляемых Русской церко*

Точного значения не установлено.— Прим. ред.

74


Holy Trinity Orthodox Mission

вью в лике своих святых. Таковы были: русские первосвятители, великие московские чудотворцы Петр, Алексий и Иона, святые Серапион Владимирский, Игнатий Ростовский, Дионисий Суздальский, Стефан Пермский, несколько новгородских владык, из русских князей

— Александр Невский, Довмонт Псковский, Михаил Тверской, Михаил Черниговский, Роман Рязанский и др., наконец многочисленный сонм высоких подвижников севера с своим

главой Сергием Радонежским! Монашество и теперь продолжало быть средоточием и идеалом истинно христианской жизни, возбуждая к себе общее благоговение и увлекая в свои ряды самые лучшие силы народа.

Монашество. Причины быстрого умножения монастырей.

С ХIV века начинается у нас, можно сказать, лучшее время для монашества, когда оно в

полтора века успело воздвигнуть до 180 новых обителей, выставило из своей среды целый

сонм высоких подвижников и проявило необыкновенную общественную деятельность. Причинами такого сильного развития монашеской жизни были, с одной стороны, большее усвоение лучшим обществом христианства, с другой — тяжкие обстоятельства времени, которые

естественно возбуждали в народе набожность и заставляли прибегать за утешением к религии. Не нужно забывать и того, что монашество расширялось и строило свои новые обители

преимущественно в лесах севера, где в это время господствующим явлением была колонизация новых земель; колонизация народная и колонизация монастырская развиваются совершенно параллельно. Мы видели, как после монгольского погрома все лучшие силы Руси переместились с юга на север; сюда же перенесен и центр монашества. Киевская лавра была в

развалинах и стала поправляться только с ХV века. Ее прежнее значение наследовала новая

обитель преподобного Сергия, который стал тем же для севера, чем были Антоний и Феодосий для юга.

Преподобный Сергий.

В миру Варфоломей, был сын Кирилла и Марии, ростовской боярской семьи, при Калите

переселившейся из Ростова в московский город Радонеж, родился около 1314 года. По смерти родителей он отдал все их имение младшему брату, а сам с другим (старшим) братом

Стефаном удалился в пустыню в нескольких верстах от Радонежа. Пустынники построили

себе в лесу келью и деревянную церковь Св. Троицы (около 1340 года). Стефан скоро оставил брата, перейдя в московский Богоявленский монастырь. Оставшись один, преподобный

Сергий всей душой предался пустынным подвигам, претерпевая все неудобства пустыни,

страх от зверей, искушения от демонов. Молва ο святости отшельника привлекла к нему учеников. Около его кельи и храма поставлено было несколько избушек, в которых поселилось

до 12 иноков. Святой Сергий трудился на братию, как купленный раб, строил келлии, рубил

дрова, молол жито на ручных жерновах, пек хлеб, шил одежды, носил воду, а ночь проводил

без сна в молитве, питался только хлебом и водой. Β 1354 году братия заставили его принять

сан пресвитера и игумена. Игуменство его было во многом сходно с игуменством преподобного Феодосия; та же строгость в жизни, неутомимость в трудах, бессонные ночи, ночные

обходы братских келий, обличение праздных, тихие и кроткие речи, растворенные слезами

братской любви и религиозной ревности. Новая обитель была очень бедна; не доставало ладана и вина для богослужения; в церкви служили с лучиной; ризы были из крашенины, церковные сосуды деревянные; книги писали на бересте; братия голодали по 2-3 дня без хлеба;

однажды для утоления голода сам игумен нанялся построить сени к келье одного брата за

куски гнилого хлеба. Патриарх Филофей, узнав ο преподобном Сергии, прислал ему свое

благословение и совет завести общежитие. С благословения его и митрополита Алексия об-

75


Holy Trinity Orthodox Mission

щежитие было введено; но многим инокам оно показалось тяжким и возбудило такой ропот,

что сам Сергий должен был на время отлучиться от обители на Киржач, где основал новый

монастырь. Он воротился по повелению митрополита Алексия и по просьбе всей братии, потому что без него в монастыре открылись большие беспорядки. Между тем средства обители

стали понемногу увеличиваться, так что она уже в состоянии была совершать дела благотворительности. Возросла и слава преподобного Сергия. Митрополит Алексий часто пользовался его советами, хотел сделать его своим преемником. Не раз посещал обитель Дмитрий

Донской; преподобный Сергий благословил его на Куликовскую битву. Он ездил от великого

князя и митрополита послом в Нижний мирить суздальских князей. После Куликовской битвы своими тихими речами он склонил к миру с великим князем Олега Рязанского. Уважаемый старец крестил детей Донского и был свидетелем его духовного завещания. Еще при

жизни прославляли в Сергии дар чудес, его прозорливость и силу молитвы. Один инок видел

небесный огонь на престоле, на котором Сергий совершал литургию; другой видел сослужащего с ним ангела. Незадолго до кончины Сергий, в присутствии своего ученика Михея, был

посещен Богоматерью, которая сказала ему: “Не бойся, избранниче Мой! Молитва твоя ο

месте сем услышана; при тебе и после тебя неотступна буду от обители твоей.” 25 сентября

1392 года почил великий святой, передав после себя игуменство ученику своему Никону.

Вместе с Петром, Алексием и Ионою он стал по смерти небесным покровителем Москвы.

Значение Сергиевой лавры.

Обитель святого Сергия сделалась первой святыней Москвы и образцом для других монастырей; при жизни Сергия и после его кончины через его учеников она распространила от

себя во все стороны множество новых обителей — своих колоний, и целою сетью их охватила всю северную Русь, стягивая ее к одному центру — Москве. Еще при жизни Сергия появилось несколько монастырей: Киржачский и Голутвин, основанные им самим, Симонов в

Москве, основанный племянником его — Феодором, Борисоглебский в Ростове, Дубенский

на Стромыни, Дубенский на Острову, основанный с благословения Сергия Дмитрием Донским в память Куликовской битвы и др. Везде первыми игуменами были ученики Сергия.

Митрополит Алексий, строитель 5 монастырей (в Москве, Серпухове и Нижнем), для своих

московских монастырей, Чудова и Андроникова, взял игуменов также из учеников преподобного.

Другие наиболее замечательные монастыри и подвижники.

С половины ХIV века, после прославления Сергиевой пустыни, число новых монастырей быстро стало возрастать по всем краям Великороссии. Москва была опоясана целой линией их, как духовной оградой. Усердными строителями их был митрополит Алексий, великий князь Василий Дмитриевич и другие лица. Супруга Донского Евфросиния (в миру Евдокия) по смерти своего мужа (около 1387 года) основала в Москве монастырь Вознесенский, в

котором сама постриглась и была погребена и который с тех пор сделался постоянною усыпальницею московских великих княгинь и цариц. В Твери было основано 11 монастырей, в

Нижнем — 4. Из Нижнего воссиял святостию известный Дионисий Суздальский. Он подвизался здесь сначала в пещере на берегу Волги, потом (около 1330 года) устроил тут Печерский монастырь. Учениками его были преподобный Евфимий Суздальский, основатель Спасо-Евфимиева монастыря, и преподобный Макарий Унженский, с 12 лет подвизавшийся в

монастыре святого Дионисия, основатель трех монастырей в костромских пределах — на реке Лухе, на Желтых водах и на реке Унже. Другой костромской подвижник, ученик преподобного Сергия, Аврамий Галичский (+ 1375) основал таким же образом, переходя с места на

76


Holy Trinity Orthodox Mission

место, 4 монастыря. В Боровском княжестве прославился преподобный Пафнутий Боровский, подвизавшийся сначала в Высоцком монастыре ученика Сергия Никиты, потом основавший (в 1444 году) свой монастырь. Под его руководством начал свои подвиги знаменитый

после преподобный Иосиф Волоцкий.

В Новгороде по-прежнему появлялось более монастырей, чем где-нибудь; их строили

владыки (например, Моисей основал 5 монастырей), иноки и простые люди. Особенно были

известны по святости подвижников монастыри: Вишерский, основанный (1418 г). преподобным Саввою Вишерским, великим подвижником и столпником, и Клопский, прославленный

подвигами юродивого Михаила Клопского из рода князей московских (+ 1452). Около Пскова возникло до 12 новых обителей. Из них замечателен монастырь преподобного Евфросина

Псковского. Жизнь этого монастыря отличалась такою строгостью, трудами и длинными

бдениями, что один новгородский священник, приходивший в обитель для проверки слухов

об ее святости, после отзывался об игумене с братиею: “Это железный с железными.” Кончина святого относится к 1481 году. Святые отшельники особенно любили подвизаться в

пустынях севера, где было основано ими множество монастырей, каковы упомянутые прежде монастыри — Челмогорский, Валаамский, Коневский, Мурманский, Спасокаменный и

другие. Много отшельников даже из московских пределов привлекали к себе дикие вологодские леса. Так, на реке Глушице преподобный Дионисий Глушицкий в начале ХV века основал один три монастыря. Во конце ХIV века на реке Нурме основал монастырь ученик преподобного Сергия — Сергий Нуромский. Другой ученик Сергия, Павел Обнорский поселился

в дупле старого дерева в Комельском лесу, прожил там 3 года один, потом привлек к себе

учеников и основал другой монастырь на Нурме (+ 1429). Β конце ХIV века в вологодских

лесах жил еще друг преподобного Сергия Димитрий Прилуцкий (+ 1392), монастырь которого в окрестностях Вологды был известен своею благотворительностью. В белозерской пустыне поселился симоновский постриженик и (после преподобного Феодора) архимандрит

преподобный Кирилл (род. 1337 — + 1427) и сделался основателем Кирилло-Белозерского

монастыря, одного из знаменитейших монастырей древней Руси. Недалеко от него и в одно

время преподобный Ферапонт, тоже симоновский инок, основал Ферапонтов монастырь.

Так развивалось в северных пустынях влияния Сергиевой лавры. Пустыннолюбивые иноки

достигали даже до Белого моря. В конце описываемого времени (в 1430х годах) преподобный Савватий (+ 1435), Герман и Зосима, спасавшиеся на Соловецком острове, положили

основание знаменитой Соловецкой обители, имевшей огромное влияние на христианское

просвещение и гражданственность всего северного края.

Устройство монастырей. Общежитие и отшельничество.

Число братии в монастырях было различно, в одних было 100-300 братий, в других 2-6.

Различны были и права их; тогда как большая часть малых монастырей были даже не самостоятельны, управлялись настоятелями больших, некоторые большие монастыри были, напротив, независимы даже от епархиальной власти: монастырь Симонов, считавшийся ставропигией патриарха, монастыри, находившиеся под покровитсльством князей, и монастыри

митрополичьи по епархиям, бывшие чем-то вроде ставропигий митрополита. Во всех таких

монастырях экономия, перемена властей, суд над игуменом, иногда и над братией подлежали

ведению покровителей их. Лучшие монастыри держались общежительного устройства. Но

едва ли не более было обителей необщежительных, в которых монахи имели каждый свое

особое хозяйство, особо держали келейное правило и сходились вместе только для богослужения. Таковы большею частию были небольшие северные монастыри. При устройстве общежития монастыри руководствовались правилами соборов, Василия Великого, Ефрема Си-

77


Holy Trinity Orthodox Mission

рина, Иоанна Лествичника, Феодора Студита и других. Сведения ο монастырских правилах

описываемого времени можно получать из уставной грамоты святого Дионисия Суздальского Снетогорскому (псковскому) монастырю, из жития Кирилла Белозерского, где излагается

содержание устава, введенного в его монастыре, из устава Евфросина Псковского, из поучений и посланий об иноческой жизни, между которыми замечательны послания митрополита

Фотия.

Монастырские вотчины.

Средствами для содержания монастырей были разные пожертвования богомольцев,

вклады на помин душ и монастырские вотчины. Вотчин монастырских было уже так много,

что они составляли главный источник содержания монастырей и успели повлиять на самую

жизнь монастырей, втягивая их более надлежащего в мирские попечения ο хозяйстве, суде и

управе над крестьянами, в тяжбы с соседями и прочее. Β описываемое время возникал уже

серьезный вопрос ο том, прилично ли монастырям владеть селами. Β пοслании к игумену

высоцкому Афанасию митрополит Киприан писал, что отцами не предано владеть инокам

селами и через то связывать себя мирскими делами, и советовал, если кто пожертвует в монастырь село, брать это село, но самим монахам им не управлять, а отдавать его в управление какому-нибудь богобоязненному мирянину, который бы доставлял инокам уже все готовое припасами. Но подобные мнения мало имели силы на практике. Вотчины быстро увеличивались за монастырями то через покупку, пожертвования, вклады, то главным образом через заселение монастырями пустых мест. Жалованные грамоты снабжали их разными льготами. Крестьяне их освобождались от княжеской дани, яма*, мыта**, тамги, городового дела,

строения княжьего двора, кормления княжьих коней, княжьего сенокоса и других пошлин, —

всех или некоторых, и притом бессрочно или на известный срок, от 2 до 10 лет. При продаже

своих произведений и покупке припасов на свой обиход монастыри освобождались от торговых пошлин и сборов. Β их пользу князья уступали также сборы с торжков, заводившихся

около обителей и в монастырских селах. Служилые люди князя к монастырским крестьянам

не въезжали, сборов с них не брали и не судили их; судили их игумен с братией, и притом во

всех делах, кроме душегубства, разбоя и татьбы, а nо некоторым грамотам даже и без такого

исключения. В случае совмесного суда игумен судил с княжьим судьей вместе. Богатство

монастырских вотчин, меньшее тягло, льготы и покровительство сильных монастырских

властей привлекали на монастырские земли густое население. Это стремление к поселению

на них тяглого люда скоро начало задевать даже интересы княжеской казны. Поэтому в жалованных грамотах монастырям им дозволялось перезывать крестьян только из чужих княжеств, а не с тяглых земель князя, давшего грамоту.

Общественное значение монастырей.

Расширение монастырских вотчин поощрялось особенно в тех случаях, когда оно происходило через заселение пустых земель, которое было очень важным интересом того времени. Придет инок в дикую пустыню, где в непроходимых лесных чащах никто еще не смел

до того селиться, выкопает землянку или поселится в дупле старого дерева, и мало-помалу

его жилище сделается почином для большой монастырской колонии. Он первый победит

девственную природу своим трудом, а пустынные страхи своею святою молитвою, и пустыня после этого привлечет к себе густое народонаселение, станет градом обительным. Около

монастырей колонизовались таким образом целые волости и города, например Устюг возник

*

Почтовая повинность.— Прим. ред.

Пошлины за проезд через заставу, мост; за провоз товара, припасов. Иногда — просто за товар.— Прим. ред.

**

78


Holy Trinity Orthodox Mission

около Гледенского монастыря, Варнавин — около Варнавинского, Калязин — около Калязинского, Кириллов около монастыря Кирилла Белозерского. Весьма много населения привлекала на монастырские земли благотворительная деятельность монастырей, которая снабжала монастырского крестьянина всем нужным и во всем ему помогала. Β голодные годы

монастыри кормили из своих житниц целые сотни обнищавшего люда. Β один голодный год

Кириллов монастырь кормил ежедневно 600 нищих, а Пафнутиев монастырь — до 1000.

Около обителей были устроены богаделъни, больницы и гостиницы. Просветительная деятельность монастырей давала им еще более важное общественное значение. Вступая в монастырь, человек чувствовал себя в особом мире, мире книжном, где почитание книжное было

специальностью и вместе подвигом, где все говорили от Писания, и на трапезе, и в церкви, и

в кельях предлагались благочестивые чтения, где, наконец, в обширных размерах производилась переписка всякого рода книг. Кто хотел учиться, мог найти в монастыре и лучших учителей, и богатую библиотеку. Β монастыри шли и князья и простые люди для духовной беседы, для утверждения в благочестии. Кроме устных наставлений, оттуда выходили учительные послания к разным лицам, которые передавались из рук в руки и распространялись во

множестве списков. Влияние монастырей на народную нравственность всего яснее видно из

того аскетического оттенка, который замечается во всех проявлениях нашего древнего благочестия. Наконец, монастыри распространяли, как мы видели, свет истинной веры среди

инородцев севера.

Особый род подвижничества — юродство во Христе.

Особенного рода подвигом является подвиг юродства, которому предавались некоторые

подвижники в самих монастырях, например Михаил Клопский. Но преимущественно юродивые любили жить в миру, в больших городах, где им чаще приходилось терпеть поругания. Β

конце ХIII века и начале ХIV в. в Устюге подвизался в юродстве святой Прокопий, купецлатинянин, в Новгороде обратившийся к православию. Из чудес, прославивших его еще при

жизни, известно, как он однажды спас Устюг молитвою от страшной каменной тучи. Β ХV

веке в Ростове жил юродивый Исидор Твердислов, тоже латинский купец с запада. Β Новгороде в ХIV в жили юродивые Николай и Феодор. Один жил на софийской стороне, другой на

торговой; представляясь непримиримыми врагами, они постоянно стерегли друг друга на

Волховском мосту, не пуская друг друга на свою сторону. Этим они обличали новгородские

усобицы, делая на них пародию. Люди видели, как Николай бросал в своего противника кочанами капусты, стоя на Волхове, как на суше, и прозвали его Никола Кочанов.

5. Состояние просвещения.

Неблагоприятные условия для развития образования.

Религиозное образование описываемого времени развивалось под самыми неблагоприятными условиями. Татарские нашествия разрушали и школы, и монастыри с их библиотеками. С другой стороны, среди постоянных удельных драк все внимание лучших людей было

отвлечено от книги к мечу. Один Новгород проявлял некоторую образованность вследствие

своего большего спокойствия от татар и своих сношений с Западом. Школы, заведение которых прежде так поощрялось князьями, закрывались. Само духовенство плохо удовлетворяло

своему просветительному призванию. Митрополит Исидор на Флорентийском соборе говорил, что на Руси сами епископы люди некнижные. Низшее духовенство митрополит Киприан

79


Holy Trinity Orthodox Mission

прямо обвинял в невежестве и указывал при этом на толстые сельские сборники, которые

попы наполняли молитвами ο трясавицах и нежитях и разными суеверными сказаниями.

Среди этой скудости образования в церковной письменности находим очень мало оригинальных произведений; главным источником образования были переводы с греческого.

Переводная письменность.

В этот период видимо усилилась. Русские нарочно ездили на восток за книгами. Из путешествия Стефана Новгородца узнаем, что в Студийском монастыре при нем жили новгородцы Иван да Добрило для списывания книг. С тою же целью игумен Высоцкий Афанасий,

современник митрополита Киприана, прожил в Царьграде целых 20 лет. 0 митрополите Кирилле II известно, что он выписал из Болгарии перевод Номоканона в полном виде. Для религиозного просвещения древней Руси особенно важное значение имели переводные сборники, каковы, например, сборники писателя ХI века Никона Черногорца из статей догматического, нравственного, литургического и канонического содержания; книга Пчела, в которой

помещались изречения Священного Писания, отцов церкви, древних философов, поэтов и

историков ο разных предметах; Златая Цепь — русский сборник из поучений святых отцов и

русских статей; Паисиевский сборник с многими русскими статьями и переделками греческих переводов на русские нравы, Маргарит, Измарагд, Торжественники и другие.

Размножение апокрифов.

Но с умножением переводов, наряду с истинными книгами, из Греции, Болгарии и Сербии к нам перешло в это время особенно много апокрифов. У нас давно уже известно было

определение об истинных и ложных книгах, в краткой редакции занесенное еще из Греции

(помещенное в сборнике Святослава); теперь оно все более и более разрасталось по объему;

в более полном виде помещено в Паисиевском сборнике и молитвеннике митрополита Киприана; потом распространялось во множестве списков с разными вариантами и дополнениями. Из апокрифов, которые в нем запрещаются, одни относились к библейской истории,

например Адамов завет, Сифова молитва, Енох, Заветы 12 патриархов, О древе крестном,

Хождение Богородицы по мукам, Деяние Павла, Первоевангелие Иакова, Евангелие от Фомы

и другое от Варнавы и т. п.; другие содержали разные народные понятия ο явлениях природы

и суеверия, например: Остронумия, Чаровник, Громник, Сносудец, Волховник с приметами:

храм трещит, ухозвон, воронограй, куроклик, пес воет, сон страшен, кошка мяукает и проч.,

Путник (о встречах) и т. д. Апокрифы эти быстро распространялись в читающей публике,

потому что она находила в них вполне сродные себе понятия, более для нее ясные, чем чистое христианское учение, и обильную пищу для своей наивной пытливости. Православие в

них было понижено до степени народного миросозерцания, искажено примесью легенд и

суеверий, но зато в таком виде легче делалось достоянием народного сознания. Даже лучшие

церковные писатели пользовались апокрифами с полным доверием; сами составители руководительного списка истинных и ложных книг в числе истинных нередко помещали и ложные.

Оригинальная письменность.

Любимым родом оригинальной письменности были поучения и послания. Характер их

преимущественно обличительный. С умножением религиозных и практических вопросов у

писателей начинает уже пропадать прежняя простота и непосредственность, появляются,

особенно с ХV века, многоглаголивость, риторские замашки, хитросплетения речи, бывшие

следствием не одного только подражания византийскому риторству, но вместе с тем и уси-

80


Holy Trinity Orthodox Mission

лившейся умственной работы, прилива мыслей и вопросов, в которых ум тогдашних начетчиков писаний еще не умел разобраться и в которых их неопытное перо еще путалось.

Поучения ХIII века.

С самого начала монгольского времени на поприще церковной проповеди являются

знаменитые в свое время деятели, митрополит Кирилл и Серапион Владимирский. ІІравило

митрополита Кирилла (на соборе 1274 года), обличающее современные ему нестроения, указывающее на современные бедствия, как наказание Божие за грехи, начинает собой целый

ряд последовавших за ними обличительных поучений. “Поучение к попам,” которым оно

оканчивается, было долгое время любимою статьею русских сборников. Поучения Серапиона ярко характеризуют темные стороны удельного времени: междоусобия, насилия, разбои,

порабощение слабых сильными, мздоимство, немилосердие к бедным и сирым, слабость семейных уз, пьянство. Особенно замечательны обличения против остатков язычества, веры в

волшебство, обычая во время народных бедствий жечь колдунов, для отвращения голода или

засухи выкапывать из земли утопленников и удавленников.

Поучения ХIV века.

От ХIV века дошли до нас: Поучение игуменом, попом и дьяконом митрополита Петра,

сходное с поучением митрополита Кирилла, Поучение митрополита Алексия ко всей пастве,

Послание владыки новгородского Василия к тверскому епископу Феодору ο рае, замечательное по влиянию на него апокрифов. Василий доказывает, что земной рай доселе существует

на земле, что до него доходил Макарий Египетский, что в нем доселе живут Енох и Илия; к

этому прибавляет и русский рассказ, как до рая доходил на судне новгородец Моислав с товарищами — видели rору, облитую светом, а за ней слышали ликования; один новгородец

побежал посмотреть и не вернулся, другой тоже, третьего привязали веревкой за ногу и насильно стащили с горы, но уже мертвого. Характером положительного нравоучения, без обличений, замечательно поучение Матфея, епископа Сарайского; оно излагает ряд кратких и

простых наставлений ο вере, любви, посте, почитании духовенства, ο князе, ο челяди и проч.

Поучения ХV века.

Особенной простотой и жизненностию отличается еще поучение владыки Новгородского Симеона к псковичам, похожее на поучение Луки Жидяты, такой же перечень нравственных правил, между которыми замечательны наставления чтить сан духовный и не вступаться

в церковные имущества. К этому же разряду поучений положительного характера относятся

послания знаменитого игумена белозерского преподобного Кирилла к великому князю Василию Дмитриевичу, к князьям Андрею Можайскому и Дмитрию Звенигородскому. Преподобный Кирилл смотрит на князя, как на игумена подвластных, обязанного пещись не только об

устроении их гражданского благосостояния, но и ο спасении их душ, за которые он даст ответ на страшном суде. Β этих же посланиях находим замечательные в историческом отношении увещания ο правом суде, непритеснении сирот и рабов, об уничтожении неправедных

мытов, перевозов, корчемства, ο прекращении усобиц и проч. После преподобного Кирилла

остались еще два сборника разнообразного содержания; в одном обличаются суеверные приметы, вера в голоса животных, в полет птиц, в бег зверей и прочее и объясняются явления

природы в статьях ο строении земли, землетрясении, стихиях, море, облаках, ο громе и молнии, ο падающих звездах, большей частью из сочинений Галена (греческого врача II века).

81


Holy Trinity Orthodox Mission

Поучения и послания митрополитов ХV века.

Затем идут поучения святителей не русского образования: Киприана, Фотия и Григория

Цамблака, произведения большей частью отвлеченного, витийственного характера, мало соприкасавшиеся с жизнью народа. Более других имел значение в истории нашего образования

святой Киприан. Он привез в Россию много сербских рукописей, исправлял и дополнял переводами с греческого Служебник, Псалтирь, Требник, своей рукой переписывал многие нужные книги из творений святых отцов, составил 9 грамот юридического содержания, несколько посланий и исторических трудов. В четырех посланиях к Сергию Радонежскому и Феодору Симоновскому он рассказывает обстоятельства своей жизни, важные для истории бывшего при нем спора ο Русской митрополии. Он известен еще как составитель витийственного

жития святого Петра митрополита. Догадываются, что ему же принадлежит первый почин в

составлении Степенной книги. От митрополита Фотия сохранилось 8 поучений и 29 грамот

и посланий. Поучения его мало имеют жизненного значения. Из посланий некоторые ближе

к жизни, например послания к псковичам по поводу уклонения их к латинским обычаям и по

поводу ереси стригольников, и в Литву — по поводу разделения церквей. Еще менее значения в церковнопоучительной письменности имеет третий иноземец, Григорий Цамблак. Его

22 слова представляют собою совершенно оторванное от жизни, многоречивое и напыщенное подражание византийским образцам, малопонятное для русского народа. После митрополита Фотия живая церковная проповедь замолкает на Руси и поучительные послания делаются единственным родом поучительной словесности. После митрополита Ионы осталось

35 таких посланий самого разнообразного практического содержания. Таковы: послания к

Шемяке, послания к новгородцам и псковичам ο прекращении смут и повиновении великому

князю, к вятчанам тоже ο повиновении великому князю, ο прекращении разбоев, против

жизни с женами без венчания, незаконных браков и остатков язычества, и послания к частным лицам — учительные, увещательные и утешительные.

Кроме помянутых поучений, в сборниках Паисиевском, Златой Цепи, Маргаритах, Златоструях и др. рассеяно много поучений неизвестных авторов, которые большей частью надписываются именами святых апостолов и святых отцов, но представляют собою или русские

произведения, или переделки греческих статей на русские нравы. Некоторые из вих любопытны по обличениям современного двоеверия; автор одного слова в Паисиевском сборнике

говорит, что еще в его время по окраинам Руси держалась вера в Перуна, Хорса и других богов; в других поучениях осуждаются леность народа к посещению храмов Божиих и более

охотное участие в скоморошьих играх и идольских зрелищах, вера в волшебство, сны, встречи, чох, полаз, птичий грай, обличаются глумления, сопели, пляски на пирах, свадьбах и игрищах, басни и песни бесовские. Замечательно одно слово на собор архистратига Михаила,

часто встречающееся в сборниках и приписываемого митрополиту Кириллу; после кратких

сказаний ο сотворении ангелов, падении сатаны и падении человека автор описывает жизнь

души за гробом и мытарства, в числе которых помещены между прочим: срамословие, пляски, игры, плескание ручное, скакание, вера в приметы и ворожбу; под конец автор говорит,

что по истечении 7000 лет будет кончина.

Жития святых.

Литература назидательных повествований значительно увеличилась по своему объему.

Β ХIII веке написаны жития святых Михаила Черниговского и боярина его Феодора — неким

Андреем, по всей вероятности, современником событий, святого Александра Невского и святого Исаии ростовского — неизвестными авторами. Β ХIV веке явились жития святого Кирилла Туровского и митрополита Петра; последнее написано епископом Ростовским Прохо-

82


Holy Trinity Orthodox Mission

ром (+ 1327), и своей краткостью и простотою резко отличается от многословного жития того же святителя, написанного митрополитом Киприаном. Β летописях находим еще сказания

ο святом Довмонте, ο Михаиле Тверском, ο житии и преставлении Дмитрия Донского, ο чуде

Владимирской Богородицы при нашествии Тамерлана и другие, наконец, житие святителя

Алексия, составленное в ХV веке Питиримом (пермским). Β ХV веке прежними жизнеописаниями святых уже не удовлетворялись, как “просторечными,” и переделывали их на витийственный лад. Из витийственных писателей их известны: троицкий монах Епифаний

Премудрый, от которого остались жития преподобного Сергия и святителя Стефана Пермского, и Пахомий Логофет, родом серб, великий ритор, живший сначала в Москве, потом

при новгородских владыках Евфимии и Ионе, наконец, опять переехавший в Москву. Он написал до 16 или 18 служб и канонов русским святым, несколько похвальных слов и жития

преподобного Варлаама Хутынского, новгородских владык Иоанна, Евфимия и Моисея, преподобного Кирилла Белозерского, митрополитов Алексия и Ионы, великой княгини Ольги и

Саввы Вишерского. Почти все эти жития его отличаются самым многословным красноречием. Он был недоволен даже Епифаниевым житием преподобного Сергия, постарался и его

переделать и изукрасить своим витийством, несмотря на то, что оно и без того составляло

замечательное явление по своему многоречивому краснословию. Кроме житий, бывших в

церковном употреблении, встречаются жития апокрифические, в которых отразились народные понятия и верования. Примером может служить муромское сказание ο Петре и Февронии, где, по древним эпическим преданиям, приложенным к святым, Петру приписывается

борьба с мифическим змеем, а Феврония представляется вещей девой. Народный элемент в

значительной степени отразился также в древних житиях преподобного Аврамия и святого

Меркурия Смоленских.

Путешествия к святым местам.

Сохранились благочестивые описания путешествий к святым местам. Β половине ХIV

века путешествовал в Царьград и Иерусалим новгородец Стефан. Β записках своих он заметил, как греки были ласковы к русским, как сам патриарх удостоил его разговором, “не наш

бо обычай имеет,” заметил, что в Студийском монастыре жили русские для перевода и списывания книг; в его рассказе часто попадаются простодушные легенды, которые он доверчиво принимал от своих греческих вожаков. Сохранились описания путешествий смоленского

иеродиакона Игнатия, спутника митрополита Пимена, и троицкого иеродиакона Зосимы, путешествовавшего в Иерусалим. Замечательны записки ο путешествии на Флорентийский собор митрополита Исидора одного из его спутников, где описываются диковинки запада, поразившие русского человека: соборы разных городов, колокольница флорентийская, ο которой недоумевает ум, иконы, статуя Мадонны и прочее. Сохранилось описание Флорентийского собора, написанное суздальским иеромонахом Симеоном, тоже спутником Исидора.

83


Holy Trinity Orthodox Mission

Период III.

Разделение Русской Церкви на две митрополии

(1461-1589 гг.).

А. Московская митрополия.

Общий взгляд на состояние Московской митрополии по отделении от нее югозападной.

В половине ХV века вся Русская земля составила две большие государственные группы

земель — восточную под управлением московских самодержцев и западную под властью литовско-польского правительства. Русская церковь тоже разделилась на две митрополии —

Московскую и Киевскую. Московская митрополия, находившаяся под покровительством государства, успешно возрастала в своих пределах, украшалась внешним благолепием и вместе

с государством, которое, успокоившись от внешних и внутренних бед, начало стремиться к

усвоению плодов западной цивилизации, обнаружила внутри себя замечателыюе просветительное движение. Β конце ХVI века она возвысилась до степени самостоятельного патриархата.

1. Распространение веры

Β Пермском крае. Преподобный Трифон Вятский.

Мы видели, что владычество татар остановило успехи христианства на границах Казанского царства. Но, минуя татарские земли, христианство не переставало распространяться в

Пермском крае. Его успехи сделались особенно заметны после покорения Перми, с 1472 года. Но еще долго церковь не могла вытеснить из пермских лесов остатков язычества, тем более, что само пермское духовенство не отличалось надлежащей ревностью к вере. Β 1501 году митрополит Симон горько укорял его за небрежение к исполнению пастырских обязанностей и дурную жизнь; из его послания к пермичам видно, что незаконные браки, нарушение

церковных уставов, даже открытое служение кумирам были обыкновенными явлениями в

Перми и теперь, 100 лет спустя после проповеди святого Стефана. После завоевания Перми

важной эпохой для всего края было поселение здесь Строгановых; кругом их богатых усольев начали возникать церкви и монастыри, между которыми замечательны по просветительному значению монастыри Пыскорский и Соликамский. Из Пыскорской обители вышел просветитель пермских вогулов и остяков Трифон Вятский. Проповедуя Христа, он дошел до

места нынешней Перми, где сжег одно уважаемое дерево, около которого происходили языческие моления. Язычники едва не убили его за это, но многие, видя, что боги не наказали

его за свою святыню, стали креститься; крестилисъ даже семейства остяцкого и вогульского

князей. Потом Трифон основал обитель на реке Чусовой, где жил 9 лет, продолжая свою

проповедь до тех пор, пока его не прогнали соседние жители. После этого он ушел в Вятку,

где основал Успенский монастырь (1580 г.), но, по неудовольствию братии на его строгость,

скоро удалился и отсюда. С тех пор он вел долгую странническую жизнь, проповедуя христианство по берегам Камы и Вятки. Уже в глубокой старости он снова воротился в свою

84


Holy Trinity Orthodox Mission

вятскую обитель, где и скончался в 1612 году. К концу ХVI века, с покорением Сибири, христианству проложена была дорога и в эту обширную страну.

Христианство на северном Поморье.

Просветительная деятельность пустыннолюбивых иноков в ХV и ХVI веках проникла и

в отдаленное северное поморье, где по обширным тундрам кочевали дикие лопари. Просветительным центром для этого края был Соловецкий монастырь. Владея обширными землями

по всему поморскому берегу, он заселял их русскими, крестил инородцев и строил для них

церкви. Слава чудес от мощей соловецких чудотворцев заставляла обращаться к христианскому Богу и к Его угодникам даже языческих кебунов (волхвов). Долее всех местностей

Поморья был чужд христианству самый северный край к Нордкапу. При великом князе Василии и Иоанне Грозном там подвизался в проповеди постриженик Соловецкого монастыря

преподобный Феодорит. Для пустынных подвигов он отплыл на самый дальний север к реке

Коле и подвизался здесь около 12 лет, потом в Новгороде был посвящен во иерея и, воротясь

в Лапландию, основал на устье Колы монастырь Святой Троицы. Он проповедовал лопарям

на их родном языке, переводил для них церковные молитвы и учил их грамоте. Сила его

проповеди была так велика, что он однажды в один день крестил до 2000 человек. Удалясь из

своего монастыря, по неудовольствию братии за строгость его устава, он жил потом в Новгороде, затем был архимандритом в суздальском Евфимиевом монастыре, ездил в Грецию по

поручению Грозного для испрошения у восточных патриархов утверждения принятого государем царского сана; воротясь с востока, жил в вологодских пределах, но не забывал и своих

кольских духовных чад и два раза, уже в глубокой старости, ездил туда для укрепления их в

вере. Он скончался в 1577 году. Β одно время с Феодоритом у самого Нордкапа проповедовал христианство преподобный Трифон Печенгский (1495-1583). Несколько лет он боролся с

языческими кебунами, не раз подвергался от язычников побоям, прятался в горах от явной

смерти, но все-таки достиг цели своей настойчивостью. Просветив множество лопарей на

реке Печенге и Пазреке, он сходил в Новгород за антиминсом, построил на Печенге церковь

Святой Троицы, в Коле нашел священника и в 1533 году открыл богослужение, а сам постригся в монашество. С Колы и Печенги христианство потом распространилось на Терском

берегу, около Кандалашской губы и по всему Поморью. Правительство помогало проповедникам, давая им средства к устроению церквей и снабжая крестившихся лопарей жалованными грамотами. Величайшим бедствием для христиан в Лопском крае были частые нападения на него шведов. Сама Соловецкая обитель должна была превратиться в крепость и содержать вооруженные отряды как в своих стенах, так и в построенном ею Сумском остроге.

Β Казани. Просветительная деятельность казанских чудотворцев.

Β половине ХVI века Московское государство предприняло наступательное движение

на Казань. Началось завоевание Казанского царства, пролагавшее церкви путь на неизмеримый восток. Β сказаниях древности эта война вся запечатлена религиозным характером. Первый шаг к завоеванию Казани — основание Свияжска — ознаменован чудесным явлением

преподобного Сергия — покровителя Москвы. Язычники-черемисы видели, как неземной

старец ходил вокруг лесной поляны, на которой возник после Свияжск, с пением и кадил линию будущих городских укреплений. Самый поход Иоанна 4-го под Казань в 1552 году был

окружен церковными обрядами и молитвами и имел характер крестного похода. На 2 октября

Казань была взята после ужасного взрыва ее стен, последовавшего в то самое время, когда

диакон в походной церкви преподобного Сергия читал Евангелие на литургии и возгласил

многознаменательные слова: “И будет едино стадо и един Пастырь.” По взятии города царь

85


Holy Trinity Orthodox Mission

велел ломать в нем мечети и строить церкви. На месте, где во время штурма Казани стояло

царское знамя с образом Спаса, сам заложил церковь Спаса, а близ нее выстроил обыденную

церковь во имя дневных святых Киприана и Иустины, потом на другой день заложил собор

Благовещения. За городом, где погребены были павшие воины, велено было построить монастырь Успенский Зилантов. Татары крестились целыми семействами, как во все время пребывания царя в Казани, так и после. На другой год в Москве крестились два царя казанских

Эдигер и пятилетний Утемиш-Гирей.

Святой Гурий.

Но после взятия Казани еще долго нужно было воевать с подвластными ей татарами, черемисами, чувашами, мордвой, вотяками и башкирами. Долгая борьба предстояла и церкви с

мусульманством татар и язычеством других инородцев. Для болыпих успехов веры на московском соборе 1555 года положено было открыть в Казани особую епархию. Первым святителем в Казань назначен был селижаровский игумен Гурий. Он был прежде боярский сын из

фамилии Руготиных, родился в Воронеже, жил в молодости на службе у князя Пенькова. Оклеветанный в преступной связи с женой Пенькова, он был ввергнут разгневанным князем в

тюрьму. Через 2 года, освободившись из заключения, он постригся в Волоколамском монастыре и за святую жизнь удостоился выбора в игумены; из этого монастыря послан от царя

игуменом же в монастырь Селижаров, а отсюда уже назначен в Казань. Отправление его на

епархию совершилось с необыкновенной торжественностью; это был другой, духовный поход на Казанское царство. Новый святитель ехал с иконами, книгами, церковной утварью и

казной государя на строение церквей и монастырей. Ему дан был подробный наказ: обращать

людей к истинной вере, привлекая их к себе лаской, кормами, дарами, заступлением перед

властями, крестить неверных только волей, а не насилием, крещенных наставлять у себя на

дому или по монастырям в вере, крестить и тех, которые пожелают того для избежания от

наказаний за вины, печаловаться пред воеводами и судьями за подсудимых, обличать неправды властей, участвовать с ними во всех советах. Своим учением и жизнью святой Гурий

весьма благотворно действовал на покоренных инородцев и в 9 лет своего святительства обратил их многие тысячи. Последние 3 года своей жизни он не мог уже ходить вследствие болезни, но и теперь неопустительно на носилках являлся в храм и учил свою паству. Царь

очень благоволил к святителю и во всем ему помогал. Β 1556 году, когда новокрещеные татары приняли участие в казанском бунте, по настоянию святого Гурия, все некрещеные татары были выселены из Казани в особую слободу. Святитель Гурий скончался 4 декабря 1563

r. В 1595 году последовало открытие его мощей.

Святые Варсонофий и Герман.

Помощниками святого Гурия были архимандриты Варсонофий u Герман. Первый был

сын серпуховского священника и с юных лет отличался любовью к книгам. Лет 17-ти он попал в плен к крымским татарам и за три года тяжкой неволи успел изучить язык и веру своих

поработителей, что ему очень пригодилось впоследствии. До своего служения в Казани он

жил несколько времени домовым иеродиаконом у тверского архиерея, потом был игуменом

Пешношской обители. Β Казани он устроил Спасский монастырь и дал ему устав. По своему

знанию татарского языка и нравов, он был полезнейшим сотрудником святителя Гурия; много татар привлекло к нему еще его искусство врачевания болезней. С 1567 года он был епископом в Твери, но под старость (1571 г.) снова воротился в Спасский монастырь, где и

скончался в 1576 году. Мощи его обретены вместе с мощами святого Гурия. Святой Герман,

из боярской фамилии Полевых, родился в Старице и был пострижеником Волоколамского

86


Holy Trinity Orthodox Mission

монастыря, где подвизался под руководством святого Гурия. Β Казанской земле он устроил

Свияжский Богородицкий монастырь, сделавшийся просветительным центром для всей нагорной части Казанского края. После смерти святого Гурия он был преемником его по кафедре и достойным продолжателем его дела (+ 1567). Преемники святых Гурия и Германа,

кроме Гермогена, не оказали особенной ревности к обращению инородцев, так что всем своим христианским просвещением Казанский край до самого ХVIII века был обязан единственно деятельности своих чудотворцев; после них остались целые селения так называемых

старокрещеных инородцев. Прославлению имени Божия среди мусульман и язычников много содействовали между прочим с 1579 года чудеса новоявленной иконы Казанской Божией

Матери.

Христианство в Астрахании на Кавказе.

Завоевание Казанского царства проложило путь к завоеванию царства Астраханского. Β

1567 году в Москве крестилась астраханская царица с сыном, а в следующем году послан в

Астрахань игумен Кирилл для крещения народа и устроения церквей и монастырей. По церковному управлению Астрахань присоединена была к Казанской епархии. Из Астрахани

Россия завязала сношения с народами Кавказа, которые издревле исповедовали православие,

но отступали от него вследствие мусульманских гонений. Β Москву один за другим приезжали черкесские князья и крестились. Из Москвы посылали к ним в горы священников восстанавливать православную веру. Β 1586 году приходили послы из единоверной Кахетии;

князь ее Александр, теснимый турками и персами, просил царя ο защите от врагов; из Москвы отправлены к нему священники, монахи и иконописцы для восстановления чистоты веры

и богослужения, пострадавших от постоянного влияния соседних мусульманских народов.

2. Церковное управление.

Отношение митрополита к патриарху и к московским государям.

Кроме содействия к расширению внешних пределов церкви, усиление Московского государства было полезно для церкви и потому, что она могла теперь опираться на силу гражданской власти с большей уверенностью, чем в прежнее время слабости государства. Но, с

другой стороны, усилившееся государство, вследствие уже знакомого нам своего религиозного характера, теперь вполне проявило ту власть в церковных делах, начало которых мы

видели в предшествовавшее время. Развитию этой власти не препятствовала даже и прежняя

слабая зависимость митрополитов от иноземной власти патриарха. Со времени митрополита

Ионы митрополиты постоянно уже поставлялись своими епископами и сами вполне сделались своими людьми в России. После этого все связи России с Грецией по церковным делам

стали ограничиваться почти одними только благотворениями страждущим восточным церквам. Все более и более усиливавшаяся подозрительность русских к чистоте православия Греческой церкви побуждала. их даже нарочно отстраняться от слишком близких отношений к

грекам. Около 1480 года в архиерейскую присягу было включено клятвенное обещание не

принимать греков ни на митрополию, ни на епископии, как находящихся под властью неверного царя. Но понятно, что, сделавшись независимой от внешней, заграничной власти, русская иерархия должна была очутиться в большем подчинении своей местной государственной власти.

87


Holy Trinity Orthodox Mission

Митрополиты при Иоанне III и Василии.

Преемник митрополита Ионы, кроткий и благочестивый Феодосий (Бывальцев) был поставлен на митрополию уже без сношения с Грецией. Также поставлялись и последующие

митрополиты времен Иоанна III: Филипп I (с 1464 г.), Геронтий (1472), Зосима (1491) и Симон (1495). При таком порядке замещения митрополичьей кафедры великий князь имел

сильное влияние на выбор первосвятителей, не стесняемое уже ни влиянием Константинополя, ни влиянием ослабевших удельных князей. Отношения его к митрополитам выражались в

прежних формах: русский первосвятитель призывался на княжеские советы, скреплял княжеские договоры, ходатайствовал за опальных и прочее. Во время борьбы великого князя с последними остатками удельного быта митрополиты, как прежде, усердно действовали в пользу верховной власти; Филипп и Геронтий содействовали великому князю в покорении Новгорода, писали послания ο повиновении великому князю в непокорные края — Псков, Вятку

и Пермь. Памятниками руководительных отношений церкви к верховной власти служат между прочим два послания к великому князю, одно от митрополита Геронтия и собора духовенства, другое от ростовского епископа Вассиана — оба на Угру, где великий князь в боязливой нерешительности стоял с полками перед ханом Ахматом; оба послания возбуждали

его к решительному бою за землю Русскую. Но с другой стороны, при Иоанне, несмотря на

его постоянное старание во всем держаться старых форм, под этими формами видим проявления уже новых отношений. Великий князь не любил, например, митрополита Геронтия,

пастыря твердого, не боявшегося в случае надобности сказать великому князю решительное

слово, и однажды едва не отказал ему от кафедры.

Β княжение Василия Иоанновича, который развил верховную власть еще больше отца,

поставление митрополита происходило даже без соборного избрания, по воле одного великого князя. Преемник митрополита Симона Варлаам (с 1511 г.) чем-то не понравился великому

князю, и великий князь заточил его в Спасо-Каменный монастырь. На место его поставлен

был (1522 г). волоцкий игумен Даниил, человек весьма образованный, учительный, искренно

преданный верховной власти, но слишком уже подчинявшийся воле властительного и не всегда справедливого великого князя. Один опальный боярин Берсень-Беклемишев говорил ο

нем: “Учительнаго слова (т.е. великому князю) от него не слышно, и не печалуется ни ο ком,

а прежние святители сидели на своих местах в мантиях и печаловались государю ο всех людях.” Слабость духовной власти особенно ясно высказалась в деле ο разводе великого князя с

его неплодной супругой Соломонией. Есть предание, что против этого незаконного развода

были и Максим Грек, живший тогда в России, и восточные святители, приславшие свой голос из Греции. Но Даниил, исполняя желание великого князя, все-таки насильно постриг Соломонию в суздальском Покровском монастыре и обвенчал великого князя новым браком с

Еленой Глинской. Плодом этого брака был Иоанн Грозный.

Митрополиты в малолетство Грозного. Митрополит Макарий.

Β малолетство Грозного постоянное участие митрополитов в гражданских делах втянуло

их в распри бояр и подвергло насилию партии Шуйских. Митрополит Даниил стал было на

сторону противной партии Бельских, но Шуйские заставили его отречься от кафедры (1539

г.) и сослали в Волоцкий монастырь. Преемник его Иоасаф тоже стал за Бельских и тоже

подвергся (1542 г.) от Шуйских бесчестному низвержению с кафедры и ссылке в Кириллов

монастырь. После него митрополит Макарий, бывший новгородский владыка, был осторожнее и сумел удержаться на кафедре целых 22 года. Но и он потерпел от Шуйских много неприятностей, когда заступился за любимца Иоаннова, князя Воронцова, которого Шуйские

хотели убить, опасаясь его влияния на царя.

88


Holy Trinity Orthodox Mission

Новый государь вступил в управление делами с сильно возросшей жаждой власти, которую у него слишком долго отнимали бояре, и с самым высоким понятием ο значении самодержавного государя. На 17 году (1547 г.) он принял помазание на царство, по примеру, как

он говорил, греческих царей и прадеда своего Владимира Мономаха, и явился на русском

престоле первым “прирожденным” и “Божиею милостию” царем. После, в 1557 г., он получил утверждение в царском сане от собора греческих святителей. Юный царь был благочестив, почитал священный чин, ревновал ο благе церкви. После потрясения, произведенного в

его впечатлительной душе московским пожаром 1547 года, он торжественно, на лобном месте, принес покаяние в грехах своей юности и бедствиях земли и просил митрополита Макария быть его пособником и учителем. О том же просил он русских святителей на Стоглавом

соборе. Собор этот был созван в 1551 году для разных церковных исправлений, в которых,

при тогдашних обстоятельствах, чувствовалась сильная нужда. После соединения Русской

земли в одно целое государство Москва получила возможность одним общим взглядом производить обзор всей русской жизни, и все зло, все нестроения, формировавшиеся веками и

бывшие прежде, при удельных перегородках государства, лишь местными, отрывочными явлениями, предстали теперь перед правительством и общественными деятелями в массе, разом. Не удивительно, что и правительство, и общественные деятели пришли в сильную тревогу, подняли жалобы, обличения, носившие все крайне резкий характер, и принялись за

всякого рода исправления. Царь выступил на соборе ревнителем блага Церкви, тоже с самыми резкими обличениями современных нестроений и с настоятельным требованием церковных исправлений. Для Церкви, казалось, наступило время наибольшего благосостояния. Подозрительный к боярам, государь доверчиво вверялся людям худородным, вроде Адашева, и

духовенству. Вместе с митрополитом Макарием руководителем его сделался священник

Силъвестр из Новгорода. Но при той крайней подозрителыюсти и ревности к власти, какие

воспитались в царе под впечатлениями детства, требовалось очень много осторожности со

стороны его руководителей. Малейшая с их стороны неумеренность в пользовании своим

влиянием могла пробудить в душе царя опасную мысль, что им управляют, как ребенком,

как управляли им прежде ненавистные ему бояре.

Сильвестр не сумел удержаться на своей высоте. Его мелочная и назойливая нравоучительность, ο которой можно судить по его “Домострою,” неприятно столкнулась со страстной, не терпевшей никаких сдержек природой царя. С течением времени царю именно показалось, что с ним поступают, как с младенцем: “Не было мне ни в чем воли, — жаловался он

после, — сколько спать, как одеваться, все было определено... Попробую прекословить — и

вот мне кричат, что и душа-то моя погибнет, и царство-то разорится.” Когда же Сильвестр

окружил себя при царском дворе партией и свое пестунство* из нравственной сферы перенес

в политическую, стал требовать от своего духовного сына подчинения своим советам и в

этой сфере, например, укорял его за ливонскую войну и требовал продолжения крымской,

когда, кроме того, еще разошелся с многолюбимой супругой царя Анастасией, когда наконец во время опасной болезни царя в 1553 году, при возникшем тогда вопросе ο престолонаследии, стал на стороне не сына Иоаннова, а удельного князя Владимира Андреевича —

царь окончательно поставил и его и его партию на одну доску с крамольниками-боярами. К

своей теории царской власти, направленной прежде против одних бояр, царь прибавил новые

черты, относившиеся к участию в государственных делах духовенства. Он высказал их после

в письме к князю Курбскому, который в своем послании к Иоанну доказывал необходимость

иметь царю мудрых советников: “Ты считаешь, — писал царь, — светлостию благочестивою, когда государство обладается попом невеждою? Но царство, обладаемое попом, разоря*

Нянченье.

89


Holy Trinity Orthodox Mission

ется... Бог не священника поставил над Израилем, но Моисея, как царя. Когда же Аарон стал

заведовать людским устроением, то от Бога людей отвел: смотри, как не подобает священникам брать на себя царские дела.” На ту же мысль приводятся и другие примеры из Священного Писания и византийской истории. С 1560-х годов последовало удаление прежних советников царя, опалы на разных сильных людей, отъезд князя Курбского в Литву, учреждение опричины и боярские казни. Свой подозрительный взгляд на бояр Грозный перенес и на

духовенство. Всякое слово назидания со стороны пастырей церкви или печалования за

опальных стали казаться царю уже посягательством на его власть, напоминали ему попа

Сильвестра. При самом учреждении опричины в 1565 году он объявил народу, что положил

свою опалу не только на бояр, но и на духовенство за то, что захочет государь наказать бояр

— а духовенство их покрывает перед государем.

Митрополит святой Филипп II.

Митрополит Макарий не дожил до учреждения опричины (+ 1563). Преемником его в

1564 г. избран был духовник царя Афанасий**; добрый старец не выдержал ужасов времени и

через год оставил кафедру по болезни. При выборе нового святителя внимание царя остановилось на Германе Казанском, но после того, как святой Герман решителыю потребовал

уничтожения опричины, царь выгнал нареченного первосвятителя из митрополичьего дома и

вызвал в митрополиты соловецкого игумена святого Филиппа (1566 г). Святой Филипп происходил из рода бояр Колычовых и в молодости служил при дворе великого князя Василия и

Елены. Строгого подвижника едва уговорили принять предложенный сан и дать обещание не

выступать против опричины***. Но прошло несколько месяцев, и при виде жестокостей и

беспутства опричников он не захотел молчать. Обличения митрополита царю сначала были

тайные, но в 1568 году, видя их безуспешность, он решился приступить к обличениям всенародным. Β неделю крестопоклонную царь пришел к обедне в Успенский собор вместе с опричниками в их странных нарядах и подошел к митрополиту принять благословение. Филипп

не благословил его. “Не узнаю царя, — говорил он, — в такой одежде, не узнаю и в делах

царства. Убойся суда Божия; мы здесь приносим Богу бескровную жертву, а за алтарем льется кровь неповинная.” На угрозы царя он отвечал: “Я пришлец на земле и готов пострадать за

истину — где же вера моя, если умолкну?” Β конце июля произошло новое столкновение

святителя с царем во время крестного хода в Новодевичьем монастыре из-за того, что святой

Филипп во время чтения Евангелия увидал одного опричника с тафьей на голове и обратился

к царю с укором и жалобой. Царь решился наконец свергнуть митрополита с кафедры. Нашлись клеветники с тяжкими обвинениями на святого. Собор подобострастных епископов

осудил его на лишение сана. 8 ноября 1568 года опричники буйной толпой ворвались в храм,

где Филипп служил свою последнюю литургию, сорвали с него святительские одежды, одели

в лохмотья и с позором выгнали из церкви. После непродолжительногого, но тяжкого тюремного заключения он был заточен в тверской Отрочь монастырь. Через год, проезжая мимо

Твери, Иоанн заслал в Отрочь монастырь Малюту Скуратова взять благословение у Филиппа. Святитель не дал благословения, и опричник задушил его. Последующие митрополиты,

Кирилл и Антоний, были уже только безмолвными свидетелями дел Грозного. Князь Курбский называет всех русских святителей страшного времени “потаковниками” и восклицает:

“Где Илия, возревновавый ο Навуфеевой крови? Где Елисей, посрамивший царя израилева?

**

На соборе 1564 г., при избрании Афанасия московским митрополитам в первый раз дано было право носить

белый клобук. До этого времени такой клобук носил только митрополит Макарий, избранный на митрополию

из новгородских владык.

***

Никоим образом не вмешиваться в дела опричины.— Прим. ред.

90


Holy Trinity Orthodox Mission

Где лики пророков, обличавших неправды царей? Где Амвросий, смиривший Феодосия? Где

златословесный Иоанн, обличавший царицу златолюбивую? Кто отстоит обидимую братию?

Воистину никто; если кто и явится ревнующий по Боге правдою слова, осудится, как злодей,

и после различных мук предастся горькой смерти.” Четвертый брак царя с разрешения церковных властей, с наложением только не тяжкой эпитемии, которую притом же царь не исполнял, служит достаточным свидетельством упадка духовной силы иерархов, ο котором говорил Курбский. После этого брака царь еще женился три раза, уже не спрашивая разрешения церковной власти.

Митрополиты при царе Феодоре.

После страшного Иоанна стал царем благочестивый и слабый сын его Феодор. Но и в

его царствование видим свержение митрополита Дионисия, который вместе с Шуйскими осмелился действовать против могущественного Годунова, говорить ο неправдах временщика и

хлопотать ο разводе царя с неплодной Ириной — сестрой Годунова. На место его возведен

(1587 г.) ростовский архиепископ Иов. Это был последний митрополит и первый патриарх в

нашей истории.

Епархии московской митрополии.

Β истории епархиального управления важным событием было падение вольных городов

и прекращение их стремления к церковной самостоятельности. Β последнее время, не находя

в России сильных удельных князей, на которых можно было бы опереться против московской централизации, новгородцы обратились к покровительству Литвы. После смерти владыки святого Ионы (1470) литовская партия требовала, чтобы вновь избранный владыка

Феофил ехал ставиться не в Москву, а в Киев, а когда он не согласился на это, выставила от

себя другого кандидата на кафедру, ключника Ионы Пимена, который готов был ехать на поставление, куда угодно. Β 1471 году Иоанн III предпринял против новгородцев большой поход, на который и он и москвичи смотрели, как на поход религиозный, против отступников

от православия, и который сравнивали даже с походом Донского на Мамая. Стесненный

Новгород чрез посредство Феофила вымолил себе прощение великого князя, обязавшись не

отступать к Литве и посвящать своих владык при гробе святителя Петра. После этого Феофил ездил в Москву и был поставлен на архиепископию. Верный старинному обычаю печалования, он был постоянным ходатаем за своих духовных чад перед Иоанном до самого конца новгородской вольности. Β 1478 году великий князь предпринял новый поход против

Новгорода и на этот раз ходатайство владыки о сохранении старинных прав вечевого города

было уже безуспешно.

Вечевой колокол отвезли в Москву и повесили, как выражается летопись, “на колокольнице с прочими колоколы звонити.” Владыка и погиб за свой город; после бунта против московской власти, который не замедлил последовать со стороны новгородцев, он опять было

печаловался ο них, но великий князь вместе с виновными схватил и его самого и в 1480 году

заточил в Чудов монастырь, где он и скончался в 1482 году. На место его поставлен был владыкою уже не новгородец, избранный на вече, а москвич Сергий, присланный великим князем и митрополитом. Падение Новгорода обставлено в летописях религиозными преданиями.

Оно задолго предваряется печальными предзнаменованиями: сами собой звонили колокола,

буря сломила крест на святой Софии, плакали иконы по церквам, на гробах усопших владык

видели кровь. Преподобный Зосима Соловецкий на пиру у Марфы Посадницы с ужасом видел некоторых гостей сидящими без голов и предсказал им казнь от великого князя. Донеслось до нас предание и ο первом владыке-москвиче. Усопшие владыки будто бы являлись

91


Holy Trinity Orthodox Mission

ему во сне и наяву и с гневом укоряли его, зачем он воссел на их кафедре. Менее чем через

год он сошел с ума. Преемником его с 1484 года был тоже москвич, чудовский архимандрит

Геннадий. Β Москве долго не могли забыть новгородской вольности и подозрительно присматривались к старому вечевому углу. Β церковной сфере эта подозрительностъ выразилась

разными притеснениями владыкам, отобранием у них имений, отпиской их монастырей к

Москве, лишением их кафедры. Лишен кафедры святой Геннадий, обвиненный в мздоимстве. Святой Серапион выразил негодование на отписку в 1507 году от его епархии к Московской богатого Волоколамского монастыря и был заточен в Троицкий монастырь. Β 1570 году

Грозный предпринял свой кровавый поход на Новгород, чтобы вывести в нем измену, ο которой ему доносили клеветники. Произошел страшный погром всего города и его окрестностей, причем не было пощады ни духовенству, ни церквам, ни монастырям. Владыка Пимен,

некогда судивший на соборе святого Филиппа, подвергся крайнему поруганию от опричников — провезен по всему городу в одежде шута, с бубном и волынкой, на белой кобыле, потом лишен сана и заключен в Веневе. Преемника его Леонида Грозный (1576 г.) велел зашить

в медвежыо шкуру и затравить собаками, а nо другим известиям — удавить.

Другой вечевой город, Псков, по-прежнему все хлопотал об освобождении своем от власти новгородских владык. Получая постоянно отказы, псковичи дошли наконец до того, что

в 1468 году порешили управляться в церковных делах сами собой без владыки, чрез двоих

выборных свяшенников. Владыке, который, встревоженный этой новостью, приехал в Псков,

сказали, что учрежденное ими церковное самоуправление необходимо, потому что в это последнее время смущение явилось великое — владыке всего и рассказать нельзя. Они принуждены были отступиться от своего решения уже в 1470 году, по требованию самого великого

князя и митрополита Филиппа. Вече не раз делало распоряжения, которые мог делать один

владыка, например, в 1468 году отлучило от службы вдовых попов и дьяконов. Даже после

падения Новгорода, когда владыки новгородские сделались органами сильной московской

власти, псковичи постоянно раздражали их своим непокорством. Первого епископа (Мисаила) Псков получил уже при учреждении патриаршества.

Число всех епархий в Московской митрополии после отделения от нее Киевской простиралось до 10, но в епархиальном делении происходили по временам разные перемены, из

которых замечательны: учреждение в 1555 г. новой Казанской епархии, переведение Пермской епархии в Вологду (в начале ХVI века), присоединение к Московской митрополии Смоленска (при Василии Иоанновиче) и Полоцка (при Грозном) с их епархиями; при Грозном у

немцев взят старинный русский город Юрьев и устроена новая Юрьевская епархия. Польский король Стефан Баторий опять отнял у России и Юрьев и ІІолоцк; Полоцкая епархия

снова отошла к Киеву, а Юрьевская была закрыта. Епархия митрополита через отделение от

нее киевской половины значительно уменьшилась, но все еще была слишком обширна и после этого; она обнимала собою нынешние епархии: Московскую, Костромскую, Нижегородскую, Вятскую, Курскую, Орловскую и значительные части Владимирской, Архангельской,

Новгородской и Тамбовской. После падения Орды сарайский епископ (с 1454 года) стал

жить в Москве на Крутицах и сделался как бы викарием митрополита.

Органы епархиального управления.

С ХVI века встречаем целый ряд новых и очень важных постановлений относителыю

органов епархиального управления. Духовенство давно уже тяготилось тем, что епархиальные дела производились большей частью светскими чиновниками архиерейских домов, которые смотрели на свои должности, как на кормление, и притесняли духовный чин. Во время

московского собора 1503 года ростовский священник Георгий Скрипица писал: “Господа

92


Holy Trinity Orthodox Mission

священноначальницы! Неблагословно надсматриваете над верными людьми... Назираете

церковь по царскому чину земного царя —боярами, дворецкими, неделыциками, доводчиками, для своих прибытков, а не по достоинству святительскому. Вам достоит пасти церковь

священниками благоразумными, а не мирским воинством.” Наконец Стоглавый собор определил: суд по всем духовным делам производить самим святителям, или кому они укажут из

духовных, а не из мирских лиц, за владычними же боярами оставить суд только по гражданским делам, подведомым суду Церкви, и то лишь над мирянами церковного ведомства и белым духовенством. Вследствие этого постановления увеличено число духовных органов архиерейской власти, каковыми были органы приказные — архимандриты, игумены и протопопы, и выборные — поповские старосты. Поповские старосты, которых в первый раз мы

видели во Пскове, в ХV веке появились и в некоторых других местах, но с исключительно

финансовым значением, как органы архиерея, к которым, по выражению грамот, тянули*

всякими сборами тяглые попы. Стоглав сделал учреждение поповских старост и их помощников, десятских священников, повсеместным, и облек их, кроме обязанности собирать владычные сборы, еще обязанностью надзирать за церковным благочинием и в качестве депутатов сидетъ в суде над духовенством у владычных мирских судей. Право церковного суда попрежнему оставлено за одними приказными органами архиерейской власти, как духовными,

так и светскими, которым духовная власть доверяла больше, чем выборным старостам. Сами

поповские старосты подчинены надзору архимандритов, игуменов и протопопов.

Устройство церковного суда.

Правилами судебников Иоанна III и Иоанна Грозного, новыми грамотами духовной и

светской власти и особенно правилами Стоглава произведено более точное разграничение

церковного и гражданского ведомств. Неподсудность духовных лиц и всех вообще церковных людей государственному, мирскому суду признана была общим правилом по всем делам, кроме уголовных, но и по этим делам первые действия суда над духовными лицами до

снятия сана с виновного принадлежали духовным же властям. По искам на лиц духовного

ведомства от людей посторонних и наоборот назначался суд совмесный — из органов и духовного и светского суда вместе. Иски на самих духовных властей, архиерейских наместников и бояр разбирались самим государем или его боярами в приказе большого дворца. Но эти

правила соблюдались не вполне. При древнем стремлении каждой корпорации людей к обособлению и вследствие тяжких поборов со стороны архиерейских чиновников, многие монастыри выпрашивали себе несудимые грамоты, на основании которых братия и монастырские

крестьяне судились у настоятелей, а настоятели, помимо епархиальной власти, подчинялись

прямо суду самого царя в приказе большого дворца. Несудимые грамоты изредка успевали

выпрашивать и церковные причты. Грамоты эти производили большую путаницу в церковном суде, нарушали судную власть архиереев и подчиняли духовенство мирскому суду. Стоглав отменил их: но его распоряжение не вошло в практику. Замечательно, что митрополит и

архиереи, по крайней мере со времени Стоглава, должны были принимать к себе на службу

бояр и дворян, а равно и увольнять их с этой службы не иначе как только с соизволения государя; таким образом эти люди сделались теперь не столько церковными, сколько обыкновенными государевыми людьми, только служившими по церковному ведомству. Государство

заявляло свое участие в церковных судах по гражданским делам и с другой стороны — вместе с поповскими старостами на них положено было сидеть еще земским старостам, целовальникам и земским дьякам как представителям светской власти.

*

Платили подати.— Прим. ред.

93


Holy Trinity Orthodox Mission

Состояние белого духовенства.

Члены причтов по-прежнему ставились к церквам по выбору прихожан. Β Стоглаве находим описание того, как в Новгороде улица, обыкновенно составлявшая особый приход,

выбирала себе кандидата на церковное место и просила владыку ο поставлении избранного,

причем брала с последнего деньги за выбор, а кого владыка пошлет сам без приходского выбора, тому отказывала. Член клира был членом и своей приходской общины, и притом членом грамотным, что давало ему болыпой вес и участие в земских делах, в разных общинных

актах, межевых исках, мирском суде, выборах, челобитьях пред властями и т. п. При всем

том в ХVI веке нельзя уже не замечать признаков скорого упадка выборного значения духовенства. Государство все более и более стесняло поставление в священный чин людей служилых и тяглых, так что ставленники были большей частью из лиц духовного же происхождения. Сама приходская община в своих выборах прежде всего обращала внимание на них

же, потому что на их стороне была большая грамотность и привычка к церковной службе.

Отсюда с течением времени постепенно формировалась наследственность церковного служения. Стоглав уже прямо говорит ο наследии церковных мест после отцов детьми.

Сборы с духовенства.

Β финансовой сфере церковного управления встречаем некоторые определения касательно архиерейских сборов с духовенства. После резких обличений стригольников касательно поставления пастырей на мзде собор 1503 года отменил было ставленые пошлины, но

Стоглав снова восстановил их. Самый главный сбор с церквей в архиерейскую казну составляла ежегодная церковная дань по числу приходских дворов, количеству земли и других

угодьев при каждой церкви. Другими сборами были: перехожие деньги с священно и церковно служителей за переход к другой церкви, епитрахиальные и орарные пошлины с вдовых

священнослужителей при выдаче епитрахиальной или орарной грамоты на служение, крестцовые с безместного духовенства, служившего по найму, для которого оно становилось на

крестцах (перекрестках), явочные — за явку грамот каждому новому архиерею. Важную статью архиерейских доходов составляли пошлины за антиминсы для новых церквей и венечные — с браков. При Грозном определена была денежная сумма, которую духовенство

должно было платить ежегодно за архиерейский подъезд, хотя бы архиерей и не ездил по

епархии. Кроме подъезда, оно платило еще московский подъем для покрытия издержек на

поездки епископа к митрополиту. Со сборами на архиереев соединялись еще особые сборы

на их чиновников и служителей архиерейского дома; со времени Стоглава эти сборы слагались в одну общую сумму, равную по величине церковной дани и известную под именем десятильнича дохода. При поездках архиерейских чиновников по делам духовенство ставило

им кормы и подводы. Оно же строило двор архиерея и дворы десятильничи. Количество сборов зависело от усмотрения архиереев. Случалось, что церковь облагалась слишком высокими сборами и поэтому долго оставалась без причта. Случалось и то, что причт, соединясь

вместе с прихожанами, силой отбивался от сборов. Законным средством избавиться от тяжести платежей были жалованные грамоты, но архиереи давали такие грамоты большей частью

только таким церквам, которые находились в государственных селах или в вотчинах уважаемых монастырей и сильных лиц. Кроме платежей в архиерейскую казну, духовенство не было свободно и от гражданских платежей и повинностей. С своих собственных земель оно

должно было выставлять ратников, давать деньги или припасы на военные нужды, поставлять кормы и подводы чиновникам, поддерживать мосты и дороги, исполнять повинность

городовую (т.е. строить городские стены и казенные здания). Духовные лица, жившие на чужих землях, подлежали еще сборам в пользу владельцев этих земель. Жившие на землях чер-

94


Holy Trinity Orthodox Mission

ных тянули с черными людьми, т.е. несли обыкновенное тягло, платили оброк наместникам и

другим чиновникам, деньги ямские, стрелецкие, пищальные и др. Белою, свободною от платежей, считалась только земля церковная, но и с нее духовенство должно было нести некоторые платежи в чрезвычайных случаях — во время войны и для выкупа пленных. Из постоянных повинностей эта земля не освобождалась от повинности губной, т.е. содержания губного

старосты.

Содержание белого духовенства. Перехожие и крестцовые попы.

Платежей было много, а средств к содержанию духовенство имело мало. Только немногие церкви имели вотчины, и то небольшие, например деревни в 2-4 двора. Небольшое число

церквей получало ругу от правительства, но в очень малом количестве. Затем все средства

существования причтов вполне зависели от приходских общин. Одни общины отмежевывали

на содержание причтов земли, другие, вместо земли, назначали условное количество руги.

Кроме руги, причт собирал по праздникам, раза 4 в год, с прихода еще сборы или запросы,

обыкновенно хлебом, яйцами и другими припасами, наконец, пользовался обычным доходом

за требоисправления. Благосостоянию духовенства много вредило неправильное распределение приходов, не соразмерное с числом населения, и непомерное размножение самого духовенства. Стоглав почел нужным издать запрещение строить лишние церкви, которых строители не могли обеспечить средствами, нужными для их существования. Вследствие излишка

духовенства и бедности приходов появилось много так называемых бродячих, или перехожих попов, которые со своими ставлеными и перехожими грамотами ходили с места на место, нанимаясь служить при церквах на год или на другой срок. Β городах, особенно в Москве, из этих безместных священнослужителей, служивших по найму, образовался класс крестцового духовенства. Стоглавый собор обратил серьезное внимание на этот беспорядочный

люд, производивший большой соблазн. Велено было выстроить для этих попов на крестце

поповскую избу, чтобы они по крайней мере не стояли для найма на улице, и посадить в ней

для надзора за ними поповского старосту. Между бродячим и крестцовым духовенством

много попадалось людей без всяких грамот и даже состоявших под запрещением; поэтому

собор распорядился ο строгом досмотре у него грамот.

Меры к улучшению нравов белого духовенства.

Бедность духовенства, зависимость от приходов и исключительно обрядовая его постановка в обществе (причем со стороны духовного лица требовалось только исполнение треб и

обрядов и не было запроса на развитие собственно пастырских качеств), производили заметный упадок и в нравственном состоянии духовного чина. Митрополит Феодосий думал “попов и дьяконов нужно навести на Божий путь,” рассказывает летопись, “нача на всяку неделю сзывати их и учити по святым правилом, и вдовцом диаконом и попом повела стричися, а

еже у кого наложницы будут, тех мучити без милости, и священство сымая с них, и продавать их.” Вдовым священнослужителям, не постригавшимся в монашество, служение было

запрещено еще при митрополитах Петре и Фотии. Запрещение это повторено потом на соборе 1503 года. Священник Георгий Скрипица, сам будучи вдовцом, тогда же протестовал против этого решения. “Пусть, — писал он собору, — подвергаются запрещению те, которые не

хранят своего вдовства. Зачем же без вины осуждать всех? Правильно ли, что вдовый священник, постригшись, может служить, а тот же священник, не постригшись, не может служить? Разве женою поп свят? Который поп имеет жену, чист, а не имеет жены, не чист, а

чернец, не имея жены, чист. И вы, господие мои, которым прозрели духом чистых и нечистых?” Протест остался без успеха. На нравственные недостатки духовенства обратил внима-

95


Holy Trinity Orthodox Mission

ние и Стоглавый собор, но его распоряжения тоже ограничились только усилением надзора

за духовенством и строгости наказаний да запрещением священнослужения вдовцам, т.е. теми же мерами, какие были и прежде, и бесполезность которых была уже испытана; кроме

этого, сказано было еще несколько слов ο том, чтобы святители испытывали жизнь ставленников и ставили только достойных, но откуда брать этих достойных, не сказано.

3. Богослужение и христианская жизнь.

Нестроения в церковном богослужении.

После исправлений в церковном управлении и в духовенстве особенное внимание церкви обращено было на исправление церковной обрядности. Нестроения в ней не только не

уменьшались против прежнего времени, но, кажется, еще более увеличивались, несмотря на

всю важность, какую придавало церковному обряду русское общество того времени. Встречаем сильные обличения против неблагочинного совершения богослужения, порчи церковного чтения и пения, многогласия при богослужении, происходившего от того, что для сокращения времени службы один читал, другой пел, третий возглашал ектению в одно и то же

время, так что ничего нельзя было понять. В пении, вместо прежнего праворечия, явилось

раздельноречие, растяжение слов через изменение полугласных букв в гласные и через бестолковые вставки в слова лишних звуков, — пение так называемое “хомовое,” в котором

многих слов нельзя было и понять. Против всех этих нестроений восставал Стоглав, писали в

своих сочинениях и грамотах пастыри церкви. В ХV и ХVI веках мы уже ясно можем следить за проявлениями тех обрядовых мнений, из которых выродился после раскол старообрядства. В 1479 году великому князю наговорили, что при освящении Успенского собора митрополит Геронтий не по правилам ходил с крестами около храма, не по солнцу. Великий

князь осердился, стал говорить, что за это Господь пошлет гнев Свой. И поднялся спор о том,

nо солнцу или против солнца ходить при освящении храмов. На стороне митрополита стояло

большинство духовенства и книжных людей, но так как против него был сам великий князь,

то дело дошло до того, что митрополит даже отказался было от кафедры. Истины так и “не

обретоша,” но великий князь почел нужным уступить митрополиту и бил ему челом ο возвращении на кафедру. Β ХVI веке распространилось сильное сомнение ο том, двоить или

троить аллилуию. Β псковском Евфросиновом монастыре двоили, прикрываясь авторитетом

преподобного Евфросина. Но во Пскове и в Новгороде этим смущались, как латинством.

Владыка Геннадий нарочно спрашивал об аллилуии жившего в Риме ученого переводчика

Димитрия Герасимова. Герасимов прислал ответ, который никого тогда не мог удовлетворить, что все равно — двоить или троить аллилуию; поэтому вопрос остался по-прежнему

спорным. Отголосок тогдашних споров можно видеть в древней повести ο преподобном Евфросине неизвестного автора начала ХVI века и в житии преподобного Евфросина, написанном священником Василием (в 1547 г.). И в том и в другом произведении аллилуии придается необыкновенно великое значение божественной тайны воскресения (аллилуия, по мнению

Василия, значит будто бы “воскресе,”) и необычайная спасающая сила, троение же аллилуии

называется жидовством и латинством, даже почтением языческого бога. Стоглавый собор

поверил сказанию Василия и велел двоить аллилуию. Кроме того, он внес в свои определения (высказывавшееся еще раньше него митрополитом Даниилом) мнение ο двоеперстии в

крестном знамении; на троеперстие изречено даже проклятие. При смешении существенного

с несущественным обрядовый религиозный взгляд простирался и на обыкновенные житейские вещи и обычаи; все свое, русское, казалось православным, все чужое — еретическим и

96


Holy Trinity Orthodox Mission

басурманским. Русские носили бороду, и борода стала существенною принадлежностью православия, а брадобритие — латинской ересью. Стоглав определил над брадобритцем ни отпевания, ни сорокоуста не творить, ни просфоры, ни свечи по нем в церковь не приносить —

“с неверными да причтется.”

Испорченность богослужебных книг, указанная Максимом Греком, и неудовольствия

на него.

В 1518 году, по вызову правительства, в Россию приехал с востока Максим Грек, афонский монах, родом из Албании, получивший образование на западе в Венеции и Флоренции,

современник и почитатель знаменитого Иеронима Савонаролы. Его вызвали для пересмотра

и перевода греческих книг великокняжеской библиотеки. Воспользовавшись приездом такого образованного человека, правительство и иерархия стали обращаться к нему за разрешением разных трудных вопросов времени и между прочим важнейшего тогда обрядового вопроса об исправлениях в богослужении. Он пересмотрел и исправил Триодь, Часослов,

праздничную Минею, Толковое Евангелие и Апостол. Β своем “Отвещательном слове” об

исправлениях он после указывал, с какими грубыми ошибками приходилось ему встречатъся

в книгах. Β Часословах Христос назывался “единым точию человеком,” в Толковых Евангелиях — “бесконечною смертию умершим,” в Триоди — “созданным и сотворенным”; Отец в

Часословах представлялся “собезматерним Сыну,” а в каноне на великий четверг — “не сущим естеством несозданным.” Β символе веры ученик Максима Зиновий заметил в 8 члене

прибавление слова “истинного.” Β исправлениях своих Максим уже не руководствовался

обычным приемом русских справщиков — исправлять книги с помощью одного только сличения их с древними рукописями, которое, при неисправности всех вообще рукописей и самих переводов, не могло повести ни к чему прочному и, кроме того, допускало произвол в

выборе текста для образца в исправлениях, а все дело вел с помощью богословской и филологической критики текста. Кроме исправления богослужебного текста, Максим старался

еще при этом объяснять разные богослужебные обряды и принадлежности, которых вовсе не

понимали почитатели церковной внешности, например, объяснял литургию для вразумления

тех, которые говорили, что все плоды ее пропадают для непоспевших к Евангелию, эктению

“о свышнем мире,” под которым многие разумели мир ангельский; толковал значение букв в

венцах Спасителя и Богородицы (Митир Тэу читали Марфу), писал об артосе и богоявленской воде. Кружок поклонников, составившийся около Максима, во всем одобрял его исправления, относился к нему, как авторитету, и гордился именем его учеников. Таковы были:

князь-инок Вассиан Патрикеев, сотрудник Максима Димитрий Герасимов, писец Максима

инок Силуан, его ученики иноки Нил Курлятев, Зиновий Отенский и другие. Вассиан говаривал даже: “Здешния книги все лживыя, а правила не правила, а кривила. До Максима по тем

книгам Бога хулили, а не славили.” Но большинство русских и митрополит Даниил думали

иначе, говорили, что он, напротив, только портит книги, что хулами на них творит велию досаду русским чудотворцам, спасавшимся по этим книгам, и в доказательство указывали на

несколько действительно важных ошибок, допущенных в его исправлениях и переводах. Не

зная достаточно славянского языка, он долгое время мог работать только с помощью переводчиков, которые, со своей стороны. не знали хорошо греческого языка; Максим должен был

сначала переводить с греческого на латинский, знакомый его сотрудникам, а эти с латинского перелагали его перевод уже на славянскую речь. Понятно, что при таком порядке работы

многие фразы переводов могли явиться в такой форме, за которую Максим никак не мог отвечать. Явились неточности, например об Иисусе Христе, вместо: “седе одесную Отца,” написано было: “седел,” как ο мимошедшем факте; вместо: “безстрастно Божество,” — “не-

97


Holy Trinity Orthodox Mission

страшно Божество”; в переводе жития Богородицы неловко употреблялось “аки” вместо

“яко,” например, перед словами: ''семени мужескаго никакоже причастившися”; об Иосифе и

Марии говорилось: “совокупление же (вместо совещание) до обручение бе.” Несчастному

справщику пришлось дорого поплатиться за свои исправления. Β 1525 году, как за них, так и

по другим обвинениям, он был осужден на соборе и приговорен к заточению в монастырь.

Вместе с этим прекратились и его исправления богослужебных книг.

Определение ο богослужебных книгах собора 1551 года.

Вопрос об исправлении богослужебных книг был снова поднят на Стоглавом соборе; но,

по малому образованию членов этого собора, он оказался совершенно несостоятельным в

решении такого сложного вопроса. Церковные книги велено было исправлять по-старому с

добрых переводов, которых, однако, и сам собор не мог указать; по-старому же на это дело

уполномачивались всякие грамотеи — все протопопы и поповские старосты, что могло повести только к еще большей порче книг. Сам собор показал образчики крайне неудачных исправлений, указав, например, читать в эктениях: “о архиепископе нашем честнаго его пресвитерства и диаконства,” “сами себе и друг другу,” и прочее, или в символе веры: “и в Духа

Святаго истиннаго и животворящаго,” а также указав двоить “аллилуию.” После этого строгое определение собора — неисправленных книг ни продавать, ни покупать, ни употреблять

в церквах — не имело уже, разумеется, никакого значения. Спустя немного времени после

Стоглава приходилось думать уже не об исправлениях в книгах, а только ο предотвращении

в них новых описей и недописей; с этой скромной целью и появилась в Москве первая типография.

Устройство типографии в Москве, первые печатные книги и судьба печатников.

Β 1552 r., nо просьбе Иоанна Грозного, из Дании был прислан типограф Ганс Мессингейм или Бокбиндер. Нашлись и свои люди, знавшие типографское дело — дьякон Иоанн

Федоров и Петр Тимофеев Мстиславец; в Новгороде отыскался резчик букв Васюк Никифоров; кроме того, из Польши (вероятно, из какой-нибудь русской типографии в польских владениях) выписаны были новые буквы и печатный станок, и печатание началось. Ганса Бокбиндера, кажется, скоро отпустили, потому что в печатании участвовали только русские первопечатники. В 1564 году вышла первая печатная книга Апостол, а через 2 года выпущен Часослов — оба, впрочем, малоисправные. После этого типографское дело остановилось. Против типографщиков восстали из зависти переписчики книг, у которых они отбивали работу, и

обвинили их в ереси; “презельнаго ради озлобления от многих начальник и священноначальник и учителей,” главные первопечатники удалились из Москвы в Вильну работать в тамошней типографии; самый двор печатный был подожжен ночью и сгорел со всеми своими принадлежностями. Книгопечатание было снова возобновлено уже в 1568 г. по воле самого царя

сначала в Москве, потом в Александровской слободе. Ученик изгнанных первопечатников

Андроник Невежа напечатал в новой типографии два издания Псалтири (1568 и 1578 года),

тоже весьма неисправные. Все неисправности в рукописях указанных книг были перенесены

и в печатные их экземпляры.

Новые храмы.

Вследствие скудности образования Москва таким образом не только не могла справиться с предпринятыми исправлениями одними собственными средствами, но не в состоянии

была понять даже чужих работ как, например, работ Максима Грека; но она стала теперъ богата и сделалась в состоянии заявлять свое усердие к благолепию церковной обрядности по

98


Holy Trinity Orthodox Mission

крайней мере материальными средствами. Со времени Иоанна III начали вызывать в Россию

разных иностранных мастеров для построек и более всего, разумеется, для устроения храмов.

Итальянский мастер Аристотель Фиоравенти в 1475-1479 годах выстроил в Москве новый

Успенский собор, вместо разрушившегося старого собора. Другие мастера построили богатые соборы в Сергиевской лавре и в некоторых других монастырях и перестроили (1505-1508

гг.) соборы Благовещенский на великокняженском дворе и Архангельский. При Василии Иоанновиче в память взятия Смоленска построен Новодевичий монастырь; построено было до

11 каменных церквей мастером Фрязиным; мастером Николаем Немцем слит громадный колокол в 1000 пудов. Β память взятия Казани при Грозном в 1555 году построен в Москве Покровский собор (Василий Блаженный) весьма оригинального зодчества. Другие города тоже

украшались новыми храмами. По древнему обычаю во времена бедствий целыми десятками

появлялись церкви обыденные. Замечательно, что только во второй половине ХVI века стал

распространяться у нас обычай строить церкви теплые, начало которому положил новгородский владыка Евфимий еще в ХV веке.

Судьба местных святынь. Соборы 1547 и 1549 годов. Новые праздники и обряды.

Развитие московской централизации имело большое влияние на судьбу местных святынь. Β начале описываемого времени мы еще встречаем некоторые остатки старинных понятий о них; так, первый владыка-москвич в Новгороде Сергий не хотел почтить мощей владыки Моисея; сам Иоанн III, посетив Хутынский монастырь, унизил мощи преподобного

Варлаама пред московскими мощами и был вразумлен грозным появлением подземного огня.

Новый порядок вещей обнаружился собиранием местных святынь в Москву, как общий политический и церковный центр. Ее Успенский собор сделался средоточением этих святынь.

Β его иконостасе помещены: из покоренного Новгорода икона Спаса, из Устюга икона Благовещения, перед которой молился Прокопий Устюжский об избавлении города от каменной

тучи, из Владимира икона Одигитрии, из Пскова икона Псковопечерская; в ризницу собора

взяты из Новгорода сосуды Антония Римлянина. Β Москву же перенесены были местные

мощи черниговского князя Михаила и боярина его Феодора (при Грозном). Наконец, по определению московских соборов 1547 и 1549 годов, многие святые разных краев, прежде

чтившиеся только местно, получили общее чествование по всей России. Тогда же были собраны местные службы, жития и чудеса новых чудотворцев, а для некоторых составлены

вновь и тоже обнародованы повсюду. Это собирание сведений ο святых, их житий и служб

продолжалось и после означенных соборов. Следствием его было то, что церковное богослужение в России обогащалось новыми празднествами и службами в честь новых чудотворцев. То же самое делалось в отношении к вновь явленным чудотворным иконам, например, с

1579 года новоявленной иконе Казанской Богородицы. С ХVI века у нас делаются известными некоторые новые обряды: обряд хождения на осляти в неделю Ваий, совершавшийся в

Москве митрополитом, а в епархиях, хотя и не во всех, архиереями, причем осла под святителем в Москве вел за повод вместе с боярами сам государь, и обряд пещного действия, совершавшийся по кафедральным соборам перед Рождеством в неделю праотец.

Святые иконы. Дело Висковатого.

Β ХVI веке возник вопрос ο писании икон, потому что через Новгород и Псков в иконописание стало проникать западное влияние, появились иконы, писанные с латинских образцов и отличавшиеся множеством символических изображений. Стоглав определил, чтобы

иконописцы непременно держались древних образцов, чтобы архиереи по епархиям установили за иконописанием строгий надзор и запрещали писать иконы от самоизмышления, не по

99


Holy Trinity Orthodox Mission

старым образцам и людям неискусным и худой нравственности; в образец для мастеров он

рекомендовал известного инока, иконописца Андрея Рублева (+ 1430). Вскоре после Стоглава началось волнение из-за икон, поднятое дьяком Иваном Висковатым. После большого московского пожара вновь расписывали иконами кремлевские храмы; для этого дела были выписаны в Москву новогородские и псковские мастера. Β Благовещенском соборе священник

Сильвестр, с доклада царю, велел им изобразить: Троицу в деяниях, Верую, Хвалите Господа, Софию—Премудрость Божию, Достойно, Почи Господь в день седьмый, Приидите, людие, трисоставному Божеству поклонимся и другие. Висковатый соблазнился ο новых иконах

— поддерживаемый отставленными от дела московскими мастерами, стал разглашать, что не

следует изображать иконным образом невидимое Божество и бесплотных, что первый член

Символа веры нужно изображать только словами, а потом до конца уже иконным письмом,

по плотскому смотрению, особенно порицал символические изображения, например добродетелей и пороков в виде женщин, Христа в виде ангела с крыльями и т. п., писал митрополиту жалобу, что Сильвестр старые образа вынес, а новые поставил по своему мудрованию.

В 1554 году был созван собор и решил дело в пользу Сильвестра. Висковатого за хулу икон

отлучили на три года от причастия. “Всякий должен знать свой чин, — сказал ему митрополит, — овца не должна делать из себя пастыря, нога не должна думать, что она голова. Слушай духовных отцов. Вам не велено ο Божестве испытывать; знал бы ты свои приказные дела, — не разроняй списков.”

Обрядовый характер благочестия русских людей.

Привязанность к форме, обряду отразилась и во всей нравственной жизни общества.

Добродетелями времени были частое присутствие при богослужении, строгое соблюдение

постов, кроме положенных, еще добровольных, обетных, по понедельникам и в 12 пятниц,

вклады в монастыри и церкви, построение церквей, путешествия к святым местам, раздача

пищи и денег бедным и тому подобное. Жизнь благочестивого человека вся строилась по

церковному уставу; распределение времени, пища, одежда, этикет общежития, отношения

между членами семейства — все носило печать религии. Даже внешний вид русского города

и селения показывал, что религия — господствующая сила в стране; иностранцы видели в

русских городах множество богатых церквей и монастырей, слышали неумолкаемый звон

колоколов; по всем улицам стояли часовни и иконы с зажженными перед ними свечами, прохожие крестились перед каждой часовней, а иные клали земные поклоны; везде можно было

встретить духовенство с святой водой, крестами, иконами и пением; весьма часто совершались крестные ходы. Но истинное религиозное чувство, которое оживляет обряд и преобразует нравственность человека, было мало развито. Среди множества вопросов и обличений в

ХVI веке подверглось обличениям и это противоречие между христианской внешностью и

нехристианскими нравами; но даже те самые люди, которые всех резче обличали обрядовое

благочестие, иногда были самыми типичными его представителями, например Грозный, который предлагал самые энергические обличения на Стоглавом соборе. Вся жизнь в его Александровской слободе была устроена по монастырскому чину; царь был игуменом, опричники

— братиею с разными монастырскими должностями. Каждый день эта братия упражнялась в

богослужении, а в промежутках между молитвами шли страшные пытки и казни или проявления грубого разврата. Достоинство молитвы определялось не силой душевного умиления, а

счетом поклонов, милосердие — счетом поданных нищему алтынов, усердие к церкви —

числом пожертвований в монастыри. Выразительным памятником этого благочестия остался

синодик Грозного, который он послал в Кириллов монастырь для вечного поминовения, заплатив за него 2200 руб.; это огромное поминанье в двух томах, в котором записано 3470

100


Holy Trinity Orthodox Mission

душ убитых царем людей; царь даже не знал всех их по именам, а записывал по местам огулом: помяни, Господи, столько-то убиенных там-то, их же имена Ты Сам, Господи, веси.

Под благочестивой внешностью в обществе обнаруживалась азиатская грубость нравов.

Β общественных отношениях видим угнетение низших высшими, бедных богатыми, подчиненных начальствующими. Β суде и управлении господствовали страшные пытки и страшные казни. Неуважение к личности, привычка давать волю рукам господствовали одинаково

во всех классах общества. Β разбоях, наездах на чужие дворы и имения упражнялись люди

самые близкие к правительству — опричники. До чего доходила необузданность таких наездов, видно из того, что опричине поплатились своим добром не одна церковь и не один монастырь; в новгородской волости опричники разломали даже гроб преподобного Саввы Вишерского. Иностранцы замечали в русских слабость чувства чести, ложь и обманы. “Мои

русские, — говорил им Грозный, — все воры.” Всякий, приставленный к какому-нибудь делу

старался нажиться на нем. Стоглав возмущался тем, что даже приставники богаделен — и те

наживались за счет милостыни, которую боголюбцы подавали богаделенным нищим. Существовали грубые потехи, например кулачные бои, на которых побивали людей до смерти.

Грозный увеселялся травлей людей медведями; то же делали и другие сильные люди. Общественные сходки, пиры и беседы редко не оканчивались дракой и даже убийством. Моралисты вооружались также против поголовного пьянства во всех сословиях, не исключая даже

высшего духовенства, особенно против пьяного препровождения праздников и семейных

торжеств. По описанию Стоглава, свадебный поезд, например, совершался пьяной толпой с

дудками и бубнами, а, впереди ехал верхом, в епитрахили и с крестом, священник, которого

тоже предварительно напаивали. В праздновании главных христианских праздников, кроме

того, и теперь еще замечалась грубая примесь часто безнравственных языческих обрядов, что

вызывало со стороны лучших духовных лиц сильные обличения. В 1505 году игумен псковского Елеазарова монастыря Памфил писал псковским властям, умоляя их прекратить грубый разгул купальского торжества в ночь на Рождество Предтечи, совершавшийся с диким

беснованием всего города. В Стоглаве тоже говорится, что везде еще происходили обряды

Радуницы; на великий четверг палили солому и кликали мертвых; в Троицкую субботу мужи

и жены сходились на жальниках (кладбищах) и плакались на могилах с великим кричанием,

а потом заставляли играть скоморохов, пели и плясали; на Иванов день и на Крещенье сходились мужи и жены и девицы на безнравственное нощное плещевание, бесовские песни,

плясание, а после ночи все, как бесноватые, с криком купались в реке; в святки гадали и ходили по домам с играми и переряживанием. Собор велел преследовать и разгонятъ все такие

сборища.

Домострой.

Семейные нравы и идеалы описываемого времени выразительно очерчены в обширном

сборнике знаменитого иерея Сильвестра, известном под названием Домостроя. Вращаясь исключительно в области домашней обыденной жизни, этот драгоценный памятник древней

жизни с особенной ясностью обрисовывает главный жизненный мотив века, мотив уважения

к обряду, заведенному порядку, обычаю отцов и дедов, — весь этот заведенный порядок, начиная с исполнения важнейших религиозных обязанностей до самых мелочных хозяйственных занятий, увековечен автором Домостроя в полном и, так сказать, пластически осязательном образе, и преимущественно с его идеальной стороны, как образец. Но здесь же видно и

то, как обрядовому благочестию было трудно выразить истинный христианский идеал семейной жизни. Β основу семейной жизни Домостроем положено безусловное главенство отца семейства; все перед ним ребята, умственно и нравственно недозрелые, живущие только

101


Holy Trinity Orthodox Mission

его умом и наказанием, за которых он поэтому несет ответственность и в сей и в будущей

жизни. Жена полная его раба, исключительно хозяйка и работница, поставленная им во главе

других работниц и работников дома. Домострой вооружается против всяких удовольствий

женщины, требует от нее исключительно хозяйственных забот и работы, потому что в обстановке современной жизни не может найти ей никаких приличных увеселений для часов отдыха. Когда женщина не работала, ей только и оставалось предаться сплетням с служанками

и торговками, беседам с женками бездельными и ворожеями или же хмельному питию. Среди такой жизни она естественно тупела и действительно требовала тех педагогических вразумлений побоями, ο которых так выразительно говорят правила Домостроя. Дети являются

тоже совершенно бесправными пред отцом; от него зависит вся их судьба, назначение положения в обществе, брак, потому что сами они люди неразумные, молодые, ничего не могут

понимать. Отец обязан их учить страху Божию и всякому порядку; средствами для этого

служат тоже страх и побои. Как олицетворение власти и страха для семьи, отец не должен

даже улыбаться своему дитяти и играть с ним. В отношении к рабам автор Домостроя представляет себя добрым господином, но вместе с тем постоянно трактует раба, как человека

тоже скудного разумом, которого не научишь, если не побьешь; в случае ссоры своих холопов с чужими советует побранить и побить своих, хотя бы и правы были — этим вражды избудешь, а убытка не будет. Нравственные правила Домостроя носят общий в древней Руси

характер обрядового аскетизма. Запрещаются всякое смехотворение, песни, пляски, мирские

потехи, охота. Весь дом должен быть устроен по подобию монастыря. Входящий в него должен прочитать молитву, как перед кельей монаха; каждый день семья отправляет утреню,

часы, вечерню, павечерницу и полунощницу; постоянно нужно иметь в устах молитву Иисусову, а в руках держать четки. Во внешнем поведении все должно быть чинно, ступание

кротко, глас умерен, слово благочинно; нужно чаще ходить в церковь, принимать странных,

подавать милостыню, слушать духовных отцов. Предписываемые здесь добродетели вообще

редко выходят из круга обрядового благочестия, заключаются преимущественно в одной

внешней форме, которую всегда можно соблюсти, не стесняя своих противонравственных

инстинктов, а с другой стороны, сильно отзываются сухим житейским практицизмом. Рядом

с чистыми побуждениями к праведному житию выставляются и нечистые: похвала людей,

стремление избыть насмешки или вражды, необходимость уживаться с другими и правдой и

неправдой. При случае рекомендуется побить невинного слугу, солгать, споить до упаду

нужного гостя и т. п. Лучшие и наиболее христианские черты домостроевской морали выступают преимущественно в последней главе Домостроя, содержащей его сокращение в

форме послания Сильвестра сыну его Анфиму. Убеждая последнего исполнять свои наставления, Сильвестр представляет в примере свое собственное поведение и обрисовывает себя в

чертах весьма симпатичных, как человека доброго, благочестивого, мягкого, ни с кем не судившегося, умевшего улаживать свои дела и отношения уступкой да лаской, хлебом да солью, с которым каждому было приятно и выгодно иметь дело. Выше всего в жизни ставится

подвиг христианского милосердия. Сильвестр всех своих рабов отпустил на волю, искупал и

многих чужих рабов, воспитывал и пристраивал к делам многих сирот и убогих обоего пола,

никогда не презрел ни нищего, ни странного, ни печального, разве по неведению, пленных и

должников по силе искупал, голодных по силе кормил и пр.

Самое большое зло семейной жизни заключалось в грубом, исключительно чувственном

отношении полов, которое обусловливало, с одной стороны, легкость семейных нравов, с

другой — затворничество женщин. Статья ο злых женах, целиком и в отрывках, помещалась

во всех сборниках. Замечательно, что семейная жизнь не успела выработать себе даже нравственного идеала; в обществе оставался один только идеал аскетический, который, не имея

себе противовеса, доходил даже до отрицания семейной жизни. Распространилось мнение,

102


Holy Trinity Orthodox Mission

что человек, “с женою и чады живуще, не может спастися.” До нас дошло замечательное житие русской боярыни ХVI века Иулиании Лазаревской, написанное уже в ХVII веке ее сыном

Каллистратом Осорьиным. Оно имеет целью доказать, что и без пострижения, живя в семье,

можно угодить Богу, но, не имея другого нравственного идеала, кроме аскетического, выставляет в пример жизнь строгой подвижницы, женщины исключительной в семейной жизни, даже отрицавшей эту жизнь, по крайней мере менее всего заботившейся об ее интересах.

Выданная замуж поневоле, она всю жизнь потом скорбела, что не могла остаться чистою девою и постричься в монастырь, так что муж ее, человек тоже весьма благочестивый, должен

был нарочно добывать для нее книги, в которых доказывалось, что не спасут ризы черные

без добрых дел и не погубят ризы белые при богоугодной жизни, и уговаривал ее заняться

воспитанием детей. Она успокоилась только тогда, когда муж согласился не иметь с нею

супружеского союза. После его смерти она немедленно поспешила исполнить свое всегдашнее желание — постриглась в монашество (+ 1604).

Состояние монашества.

Понятно, что при таких взглядах на христианскую нравственность монашество должно

было много выигрывать, по крайней мере с внешней своей стороны. Возникновение новых

обителей шло с еще большей быстротой, чем прежде, так что с половины ХV до ХVII века

насчитывается до 300 вновь устроенных монастырей. Конец ХV и начало ХVI века выставили двоих великих подвижников, имевших особенно важное значение в истории русского монашества, устроителей и законоположников главных родов аскетической жизни — скитского

и общежительного.

Преподобный Нил Сорский.

Первый (1433-1508 гг.) происходил из рода бояр Майковых, был пострижеником Кирилло-Белозерского монастыря, известного своим строгим уставом. Не удовлетворившись и

этим уставом, он оставил Кирилловскую обитель и долго путешествовал по востоку для изучения высшего монашеского совершенства; по возвращении в Россию удалился на реку Сору

и поставил здесь свою одинокую келью и часовню, около которых скоро возникла целая обитель с новым еще в России скитским направлением, заимствованным преподобным Нилом с

Афона и составлявшим как бы средину между жизнью монахов общежительных монастырей

и жизнью одиноких отшельников. Преподобный Нил заповедал братии питаться только

своими трудами, милостыню принимать только в крайней нужде, не заводить дорогих вещей

даже в церкви, женщин в скит не пускать, монахам из него не выходить ни под каким предлогом; владение вотчинами в Ниловом ските совершенно отрицалось, как и в Кирилловом

монастыре при жизни преподобного Кирилла. В своих посланиях и “Предании ученикам ο

жительстве скитском” преподобный Нил является строгим аскетом-созерцателем, глубоким

знатоком внутренней духовной жизни. Тогда как все монашеские уставы занимались преимущественно определениями касательно монастырской дисциплины и внешности, аскетические творения Нила, касаясь очень мало внешнего поведения иноков, развивают самую

сущность аскетизма, касаются преимущественно глубоких внутренних явлений духовной

жизни, разных степеней “умного делания.” Жизнь его скита отличалась такою строгостью,

что нашлось только 12 человек, которые были в состоянии жить в нем. И после кончины

преподобного Нила его обитель оставалась представительницей самого строгого созерцательного аскетизма. Β 1569 году Грозный хотел выстроить в ней каменную церковь вместо

деревянной; преподобный Нил явился ему во сне и запретил нарушать предание скитской

нищеты.

103


Holy Trinity Orthodox Mission

Преподобный Иосиф Волоцкий (1440-1515 гг.).

Он отличался другим направлением. По кончине своего учителя Пафнутия (1477 г.) он

вскоре удалился из Боровского монастыря, жизнь которого не соответствовала его идеалу

монашества, долго ходил по разным другим монастырям, наконец, в 1479 году основал свой

собственный Волоцкий монастырь и за 37 лет своего игуменства устроил его, как желал, на

началах самого строгого общежития. Жития его изображают его таким же святым подвижником, каким был и преподобный Нил, но не созерцательного, а практического направления.

Это был сановитый игумен, видный и по внешности, необыкновенно начитанный и красноречивый, у которого все писание было “на краи языка,” имевший сильное влияние не только

на своих монахов и простых людей, но и на бояр, и на самого державного, отличавшийся

широкою общественною деятельностью. Свой устав он составлял, имея в виду не умное делание и келейное пребывание уже совершенных иноков, для каких писал свое “Предание”

преподобный Нил, а большую общежительную обитель с иноками всякого рода, и потому

развил в нем главным образом правила внешней монастырской дисциплины и суровых наказаний, которыми думал поддержать строгость иноческой жизни. В дополнение к этому уставу он составил “Сказание ο святых отцах монастырей русских,” где собрал предания ο строгой жизни древних монастырей и провел ту же мысль ο необходимости для поддержания монастырской жизни применения к ней самой строгой дисциплины. По своему практическому

направлению он расходился с преподобным Нилом в самом понятии ο значении монашества.

Β тο время, как преподобный Нил смотрел на иноческую жизнь, как на жизнь, требующую

полного отречения от мира и от всяких житейских занятий, в том числе даже и церковноадминистративных, преподобный Иосиф, напротив, считал монашество совершеннейшим

классом верующих, которому следует стоять во главе всей церковной жизни, быть рассадником церковных властей, потому хотел сосредоточить в монастырях все церковное образование и лучшие духовные силы церкви, а для этого требовал от монастырей и соответствующего внешнего возвышения, увеличения их богатств: “Без вотчин, — говорил он, — не будет в

монастырях честных старцев, а не будет честных старцев, кого брать на епископии и митрополию? ино и вере будет поколебание.” Ученики и почитатели Иосифа и его общежительного устава вскоре составили в монашестве особую партию так называемых иосифлян и вступили с почитателями Нила и его скитского устава (преимущественно белозерскими и вологодскими старцами из тамошних небольших и безвотчинных монастырей) в замечательную

полемику, коснувшуюся, как увидим, некоторых самых живых вопросов того времени.

Другие подвижники и обители ХV—ХVI веков.

Несмотря на то, что и правительство, и иерархия, и игумены разных монастырей постоянно жаловались на упадок монашеской жизни, но и теперь еще много являлось истинных

подвижников, преимущественно в северном крае, где они продолжали свою нечеловеческую

борьбу с дикой природой и с суевериями диких людей. Кроме упомянутых уже нами нескольких просветителей русского севера, своими высокими подвигами прославились в это

время: Макарий Колязинский (+ 1483), Александр Свирский (+ 1533), Корнилий Комельский (+

1537), Даниил Переяславльский (+ 1540), Зосима (+ 1478), Герман (+ 1484) и Филипп (после

митрополит) Соловецкие, Антоний Сийский (+ 1556), Нил Столобенский (+ 1554 г.), Никандр

Псковский (+ 1581) и др., всего до 50 великих подвижников иноческой жизни, которых церковь чтит в сонме святых угодников Божиих. Монастыри Пафнутиев, Кириллов, Иосифов,

Соловецкий, Глушицкий, Свирский, Сорский, Калязин и многие другие имели крепкое житие, дававшее благотворные примеры христианской жизни для русского общества. Кроме

104


Holy Trinity Orthodox Mission

духовного влияния на последнее, русские обители продолжали удерживать за собой и свое

прежнее значение благотворительное, колонизационное и хозяйственное. Они распахивали

новые земли, осушали болота, расчищали леса, копали каналы, улучшали скотоводство, заводили у себя ярмарки, заводы и разные мастерства. Настоятели, отличавшиеся хозяйственными талантами, пользовались в монастырях большим уважением. Например, Соловецкий

монастырь сохранил благодарную память ο святом Филиппе; во время своего игуменства он

позаботился ο сообщении острова Соловецкого с материком чрез улучшенное судоходство,

проложил дороги, распахал новые земли, улучшил породы домашнего скота, поднял соляные

варницы, рыбную ловлю, кирпичные заводы и мельницы. Соловецкий летописец с удивлением описывает сделанные Филиппом водопроводные машины, необыкновенную телегу, —

сама насыплется рожью, сама привезется и высыплет рожь на сушило, севальню с 10 решетами, сеет один вместо многих, мехи для веяния ржи и другие улучшения. Попрежнему множество людей привлекала на монастырские земли монастырская благотворительность; монастырские житницы в голодные годы кормили целые сотни людей, например, во время одного

голода Иосифов монастырь ежедневно кормил до 700 нищих; при многих монастырях, а

также и при архиерейских домах устраивались богадельни и больницы. Особенно важны были заслуги монастырей общежительных, отличавшихся лучшим хозяйственным устройством

и дисциплинированностью монахов. Оттого духовная власть, ревнуя ο лучшей постановке

монашеской жизни, более всего заботилась ο заведении во всех монастырях общежительных

порядков. С особенным рвением вводил общежитие в монастырях своей епархии новгородский владыка Макарий (с 1528 г.); дело это он продолжал потом и на митрополии. Стоглавый

собор так же требовал, чтобы монахи во всех монастырях, не исключая и настоятелей, жили

nо общежительному уставу.

Распоряжения правительства ο церковных вотчинах.

Мы видели, что еще с ХIV века поднялся вопрос ο церковных вотчинах, но исключительно с нравственной точки зрения. С развитием Московского государства этот вопрос получает государственный характер. От чрезвычайно быстрого возрастания монастырских вотчин у правительства стала уходить из рук земля, которая была нужна ему для раздачи служилым людям. Притом же на льготные монастырские земли уходило много крестьян с земель

служилых людей, которые от этого беднели и затруднялись нести государеву службу. Высшее боярство, сила которого основывалась главным образом на вотчинном владении, носившем еще следы удельного характера, и которое приписывало себе своего рода держание земли совместно с единым русским самодержцем, было сильно встревожено, увидав перед собой все более и более возраставшее значение новых державцев земли — монахов, и всеми

силами принялось противодействовать их усилению. Вследствие таких обстоятельств со

времени Иоанна III в правительственных сферах с особенной энергией стала развиваться

мысль об ограничении вотчинных прав монастырей и вообще церковных учреждений.

На первый раз при покорении Новгорода, пользуясь правом завоевателя, великий князь

роздал служилым людям несколько владычных и монастырских земель Новгородской области. Митрополит Симон не усомнился благословить его на это. Но когда ободренный этой

первой удачей, великий князь на соборе 1503 года предложил вопрос об отобрании вотчин

уже у всех вообще монастырей, тот же митрополит Симон и прочее духовенство, владевшее

вотчинами, оказались совершенно других мыслей. После долгого спора об этом предмете собор отвечал великому князю, что церковь имеет вотчины еще со времен Владимира и Ярослава, и самые цари ордынские, боясь Господа, щадили ее собственность, и что поэтому

“святители и монастыри отдавать церковного стяжания не благоволят.” Великий князь отка-

105


Holy Trinity Orthodox Mission

зался от своей мысли, но с этого времени стал настаивать, чтобы более знатные служилые

роды не отказывали своих вотчин в монастыри без особого разрешения государя; это ограничение вотчинного владения монастырей поддерживалось и при великом князе Василии. В

малолетство Грозного вышло новое, более общее определение, чтобы монастыри не приобретали себе вотчин без доклада государю уже никаким способом. Иоанн Грозный в свое царствование тоже протягивал руку на церковные вотчины, но духовенство противилось и ему.

Стоглавый собор оградил неприкосновенность церковного стяжания клятвой. Царю удалось

настоять на соборе только на поддержании и некотором дополнении прежних мер против

увеличения монастырских вотчин; положено было: новые вотчины владыкам и монастырям

приобретать только с согласия царя; приобретенные во время малолетства царя и взятые насильно и назаконно возвратить в казну; во внутренних областях, около самой Москвы, сел на

помин души не отказывать монастырям вовсе (эти земли около Москвы правительство старалось раздавать служилым людям, чтобы всегда иметь под рукой готовое войско). В 1573

году последовало новое распоряжение, чтобы из казны, с согласия царя, вотчины были жалуемы впредь одним только бедным обителям. В 1580 году, по случаю сильного истощения

государства от войн, был опять созван собор ο монастырских вотчинах; на нем положено:

села, завещанные монастырям на помин души, отдавать обратно родственникам завещателя с

тем, чтобы последние вознаграждали за то монастырь деньгами по цене завещанных сел; если у завещателя вовсе нет родни, монастырям отдавать эти села на государя с вознаграждением за них из казны. Отобрать монастырские вотчины оказалось, таким образом. невозможным; при царе Феодоре нашли другое средство удовлетворить требованию государственных

интересов; на соборе 1584 года положено было уничтожить льготы этих вотчин. Но и эта мера не состоялась, потому что и она оскорбляла могущественный духовный чин — льготы

были уничтожены только на время, “покаместа, — сказано в грамоте собора, — земля поустроится,” и через месяц были восстановлены опять.

Недостатки монастырской жизни.

Владение монастырей вотчинами возбуждало большие опасения и с нравственной стороны. Церковное и светское правительства старались предотвратить упадок монастырской

жизни своими постановлениями и грамотами, которые все имеют до крайности резкий обличительный характер. При этом вотчинные владения постоянно выставлялись в числе самых

главных причин нравственных недостатков монастырей. Монахи, говорилось в царских вопросах Стоглавому собору, постоянно тревожили правительство челобитьями ο милостынях

и землях; много земель монастыри отняли у боярских детей насильством или неправильной

припиской, подкупая писцов. Приказы были завалены монастырскими поземельными исками, между тем в обителях для братии стало скуднее прежнего и строения не прибавлялось,

даже и прежнее строение запустело, потому что власти, управляя монастырями без собора,

тратили монастырское достояние на себя, на свою родню и гостей, не знали ни общей трапезы, ни братства, себя богатили, а монастыри опустошали. Β монастырских вотчинах точно

так же управляли монастырские приказчики и посельские старцы, разоряя бедных крестьян.

Казна монастырская отдавалась властями в рост. Прежняя благотворительность бедным в

монастырях ослабела; монастыри не только нищих не кормили, но и своих крестьян не миловали. Стоглав определил, чтобы в монастырях все устроено было на началах строгого общежития, чтобы настоятели ничего не делали по управлению без келаря, казначея и соборных

старцев, довольствовались общей братской пищей и одеждой, детей и племянников в монастыре и по кельям не держали и в вотчины не посылали, не посылали по селам в посельские

и самих чернецов, а только добрых слуг, да и сами по селам не ездили, а только по праздни-

106


Holy Trinity Orthodox Mission

кам со святой водой и для важных земских дел, хлеб же и деньги давали крестьянам без росту. Далее, собор сильно восстал против постоянного прилива в монастыри гостей-мирян, которые заводили по кельям пиры и пьянство и подолгу гостили в монастырях, на частые выходы из монастырей самих монахов, на их невоздержанную жизнь и прочее, и издал против

всего этого строгие запрещения.

Из распоряжений собора и из разных современных обличений видно, что современные

обрядовые взгляды на благочестие не миновали и монашества: многие постригались в монахи не по призванию, а только по обычаю, по обрядовому взгляду на монашество, как на

внешнее средство ко спасению, а иные даже просто для покоя, избывая работ, и по пострижении спокойно оставались при всех своих мирских привычках. Одни из таких непризванных монахов, более богатые, селились за вклады в самих монастырях и жили совершенно помирскому; особенно большим злом для монастырского общежития были постригавшиеся волей или неволей бояре, которые и после пострижения держали при себе в монастырях и за

монастырями всякие яства, пития и толпы холопов, заводили в монастырях пиры, спаивали

монахов и властвовали над самими игуменами. Замечательно, что сам Стоглав, запрещая

держать в монастырях хмельное питье и частные хозяйства, почел нужным сделать в этом

отношении исключение для некоторых знаменитых монастырей, где много бывало богомольцев или где жили, постригшись, бояре и великие люди. В самих же монастырях, разумеется, и подавно потакали этим великим людям. Другие постриженики, которые не могли попасть в монастырь за неимением вклада или за теснотой и неимением для них места, оставались жить в мирских домах или селились в кельях при церквах, а то отправлялись на вольный простор лесных пустынь севера, где заводили маленькие монастырьки и скиты. Β прицерковных слободах по кельям живали иногда и монахи и монахини вместе — эти странные

монашеские общины, бывшие и в прежнее время, назывались общими монастырями. Стоглав

определил, чтобы монахи не скитались по городам и пустыням, не служили при мирских

церквах, иноки и инокини вместе не жили, скитников положил разводить по общежительным

монастырям, безвкладных, которых в монастыри не принимали, устраивать вкладами из царской или святительской казны. Β одном послании в Кириллов монастырь, написанном уже

долго спустя после Стоглава, царь Иоанн Грозный резко обличал монахов за послабление

устава в угоду постригшимся боярам Хабарову и Шереметеву и горячо выставлял на вид

противоречие между монастырской обрядностью, четками, рясами, постами и прочим, и духом истинного иночества. Число непризванных монахов увеличивалось, наконец, еще вдовами, попами и дьяконами, которые постригались по необходимости; из них многие продолжали служить при мирских церквах, совершенно как приходские священнослужители.

Стоглавый собор обратил внимание и на злоупотребления подвигом юродства, которым

стали промышлять разные обманщики, ходившие по городам и селам, растрепав власы, босые, нагие или в лохмотьях, выкликая разные пророчества и видения, и запретил всем слушать и принимать таких людей. Но и между этими людьми было еще довольно истинных

угодников Божиих. Они пользовались необыкновенным почитанием в обществе. Их везде

считали за благодатных гостей в домах; купцы радовались, когда блаженный брал чтонибудь из товара; гордые бояре смиренно выслушивали их обличения. Царь Грозный шел

погромить Псков — но вот из среды псковских граждан, встречавших царя с хлебом и солью

в трепещущих руках, выступает перед ним блаженный Никола Салос (+ 1576) с куском сырого мяса и с тяжким обличением в кровожадности — и царь, убивший за обличения митрополита, покорно выслушивает грубое слово юродивого и щадит опальный город. В 1552 году

царь своими руками нес до могилы тело московского юродивого Василия Блаженного. Кроме Василия, известен еще московский юродивый Иоанн Большой Колпак, обличитель Годунова (+ 1589).

107


Holy Trinity Orthodox Mission

4. Учение и духовное просвещение.

Печальное состояние просвещения в ХVI веке.

В числе разных обличений и вопросов этого обильного обличениями и вопросами времени видное место занимали еще обличения против современного религиозного невежества

и вопрос об усилении религиозного образования. Уровень этого образования в обществе стоял действительно очень низко. Всюду, не только в простом народе, но и в высших классах и

в княжеской семье господствовали многочисленные суеверия. Супруга великого князя Василия Иоанновича, несчастная Соломония, думала через знахарей избавиться от неплодия. Сам

Василий, женившись на Елене Глинской, призывал к себе ведунов, чтобы они своими чарами

помогли ему произвести потомство. Грозный тоже советовался с волхвами, хотя иногда жестоко казнил их. Народ прибегал к ведунам во всех случаях, где обыкновенные человеческие

средства казались недостаточными. Народная медицина вся состояла из заговоров и кудеснических средств. Народные и частные бедствия, неудачи, семейные разлады и прочее постоянно приписывались ведовству, и средством к устранению их было ведовство же. Дух кудесничества проникал в само христианство народа. Заговоры получали христианскую форму,

заменив в своих воззваниях имена мифических сил именами святых; с другой стороны, некоторые христианские молитвы превращались в заговоры через сообщение им в народном сознании кудеснической силы, списки их носили на шее, хранили в домах как талисманы, употребляли в колдовстве. Кудесничество пользовалось для своих целей даже священными предметами, например, просвирни наговаривали над просфорами, “якоже арбуи в Чуди,” по замечанию Стоглава; священники клали под престол четверговую соль, потом продавали ее на

врачевание людям и скотам, продавали мыло от освящения церкви, клали на 6 недель в церкви на престол детский послед. Ходили по рукам разные гадальные тетради — Рафли, Аристотелевы врата, Шестокрыл. С ХVI века с запада перешли к нам астрологические суеверия и

гадания, помещавшиеся в Остронумеях, Зодеях, Альманахах. Список отреченных книг, которыми питалась любознательность грамотников, еще более увеличился в своем объеме. К

болгарским, греческим и доморощенным апокрифам присоединились еще апокрифические

сочинения запада. Β ХVI веке переведен с латинского или немецкого языка “Луцидариус,”

заключавший в себе целую энциклопедию сведений ο Боге, мире, человеке, животных, народах, странах и прочем, в которую вошли разнородные материалы из средневековых бестиариев, гадальных книг и народных преданий. Запрещения отреченных книг (в Просветителе,

Домострое, Стоглавнике) действовали плохо. Даже лучшие пастыри церкви не всегда могли

отличить истинную книгу от ложной. Апокрифические сказания и ссылки на них встречаем в

сочинениях митрополита Даниила, в сборниках митрополита Макария, в определениях Стоглава, даже у Максима Грека. Князь Курбский резко замечает об учителях своего времени,

что они занимались не столько истинными писаниями, сколько бабьими бреднями и болгарскими баснями.

Недостаток школ и других просветительных средств.

Когда почувствовалась нужда всякого рода исправлений, оказалось, что общество не

имело и средств выйти из своего тяжелого положения. Школы закрылись даже в Новгородском крае, сравнительно более образованном. Владыка Геннадий писал митрополиту Симону

горькую жалобу на невежество духовенства своей епархии: “Приводят ко мне мужика в попы ставить. Я велю ему читать Апостол, а он и ступить не умеет; приказываю дать ему Псал108


Holy Trinity Orthodox Mission

тирь, а он и по той едва бредет. Откажу ему, и на меня жалобы: земля, господине, такова; не

можем добыть, кто бы умел грамоте; ... пожалуй, господине, вели учить. Приказываю учить

эктению, а он и к слову пристать не умеет; ты говоришь ему то, а он — другое. Приказываю

учить азбуку, и они, немного поучившись, просятся прочь... Мужики невежи учат ребят грамоте и только речь им портят; а за учение вечерне принеси мастеру кашу да гривну денег, за

утреню то же и больше, за часы особо; а от мастера отойдет, — ничего не умеет, только бредет по книге, а церковного порядка вовсе не знает.” Владыка просил завести повсюду школы,

в которых учили бы грамоте и Псалтири. Ограниченность этой программы хорошо показывает, до чего дошла необразованность духовенства. Церковная проповедь замолкла повсюду

и была, разумеется, только отчасти заменяема учительными посланиями лучших церковных

деятелей (митрополитов Ионы, Феодосия, Филиппа, архиепископа Вассиана и др.) ο разных

предметах. Β церквах читались только готовые поучения из Пролога, Толкового Евангелия,

Златоустника и проч. Вместо живых поучений, которых не умели составлять, появились

формы поучений на разные случаи, например: Поучение князем, егда пойдут на войну, Поучение от митрополита к князю цареву, Послание ο утешении жене ο муже умершем и т. д.

Эти образцовые поучения заимствовались у прежних проповедников, например у митрополита Фотия. Из других произведений литературы до ХVI века обращают на себя внимание

только некоторые жития.

Ересь жидовствующих.

Первым возбудительным толчком, после которого началось просветительное движение

в церкви, была ересь жидовствующих, распространившаяся в ХV веке в Новгороде. Ее принес сюда из Литвы Схария, ученый еврей, знакомый с астрологией и каббалистикой. Учение

ее состояло в отрицании догматов ο Троице, ο Божестве Иисуса Христа и искуплении, в

предпочтении Ветхого Завета Новому, в отрицании соборов и писаний отеческих, в отвержении почитания святых мощей и икон, всей вообще обрядности и таинств и в отрицании монашества как образа жизни, противного природе. К этой смеси жидовства с христианским

рационализмом примешивались еще разные отрицательные мнения практического характера,

которые привлекали к ней особенно много горячих и недовольных людей; к кружку еретиков

примыкали и лица белого духовенства, недовольные владыками, и безвотчинный монах, негодовавший на богатых монахов-вотчинников, и боярин, недовольный великим князем, и

разные другие люди, которым что-нибудь непременно надобно было обличать и исправлять.

Β Новгороде ересь нашла себе хорошую почву, подготовленную еще стригольниками. Первыми прозелитами Схарии были священники Дионисий и Алексей, софийский протопоп Гавриил и самые образованные из горожан. Еретики отличались наружным благочестием, ученостью, имели много книг, каких не было у православных, и легко увлекали последних искусными спорами. Из Новгорода ересь перекинулась на Белоозеро и в вологодские леса, где

нашла себе хороший приют в тамошних бедных скитах и монастырьках; потом перенесена

была в Москву. В 1480 году Новгород посетил великий князь; попы Дионисий и Алексей так

ему понравились, что он взял их с собой в Москву и сделал одного соборным архангельским

священником, другого успенским протопопом*. В Москве вольные мнения еретиков, особенно против монастырских вотчин, пришлись по душе многим из высшего боярства. Других

увлекали таинственные астрологические, каббалистические и подобные знания, которыми

хвалилась ересь. Вскоре она приобрела себе влиятельных покровителей даже при дворе и в

администрации, к числу которых относились невестка великого князя Елена, супруга сына

*

Соборов Кремля — Михаила Архангела и Успение Пресвятой Богородицы.— Прим. ред.

109


Holy Trinity Orthodox Mission

его Иоанна Молодого, наследника престола, дьяк Федор Курицын с братом Иваном Волковым

и несколько членов боярских фамилий.

Борьба с ересью архиепископа Геннадия и преподобного Иосифа Волоцкого.

Первый обратил внимание на ересь владыка Геннадий, узнав об ней от каких-то принадлежавших к ней пьяных попов. Он тотчас же пустил дело в розыск, успел захватить несколько еретиков, их книги и тетради и обо всем донес в Москву. Но здесь на его донесение не обратили надлежащего внимания; митрополит Геронтий был человек престарелый, находился с

Геннадием не в ладах, был, кроме того, в немилости у великого князя и потому не принял

никаких мер, тем более, что еретиков поддерживала сильная придворная партия. А по смерти

Геронтия (1489 г.) еретики успели возвести на митрополию одного из снисходительных к

ним духовных лиц, монаха — либерала и гуляку, симоновского архимандрита Зосиму. Геннадий все-таки не переставал убеждать великого князя принять участие в деле, указывая ему

между прочим даже на пример короля испанского, который всю свою землю от еретиков

очистил. Посланиями к великому князю, к митрополиту и архиереям ему удалось сообщить

этому делу такую гласность, что Зосима должен был наконец (в 1490 г.) созвать собор, который и предал еретиков проклятию. Несколько человек были сосланы в ссылку, а некоторые

(из новогородских беглецов) отосланы к Геннадию. Владыка предал их публичному позору,

— велел возить по улицам Новгорода на клячах, лицом к хвосту, в вывороченном платье, в

берестовых шлемах и соломенных венцах, с надписями: “Се есть сатанино воинство!” — а в

заключение шлемы на них зажечь.

Но позором ересь не была ослаблена; скоро она нашла случай даже к новому торжеству.

Прошел 1492 год, которым оканчивалась седьмая тысяча лет и который народ проводил в

страшной тревоге от ожидания кончины мира. Еретики стали смеяться над православными и

ругаться над их книгами, на которых были основаны ожидания кончины, над воскресением

мертвых и над самим Христом, отчего-де Он не явился судить живых и мертвых. Геннадий

усилил свою деятельность; он продолжил пасхалию на 70 лет восьмой тысячи. После (в 1539

году) она была еще продолжена на всю восьмую тысячу новогородским священником Агафоном. Вместе с Геннадием энергично действовал Иосиф Волоцкий, рассылая против ереси

свои послания к русским епископам, к великому князю и духовнику его, андрониковскому

архимандриту Митрофану. Митрополита Зосиму он прямо обвинял в еретичестве и настаивал на его свержении. Β 1494 году Зосима действительно должен был оставить митрополию,

по выражению летописей, “не своею волею,” за пьянство и нерадение ο церкви, и отошел на

покой в монастырь. Но у еретиков оставались еще сильные покровители при дворе, Курицын

и Елена, сын которой Димитрий по смерти Иоанна Молодого (+ 1490), вследствие размолвки

великого князя с своей супругой Софией, был объявлен наследником престола, помимо сына

великого князя от Софии Василия. Действуя против ереси, Геннадий и Иосиф, естественно,

должны были стать на стороне придворной партии, противной Елене и Димитрию, партии

великой княгини Софии и Василия. Β 1502 году эта партия осилила первую; великий князь

возложил опалу на внука и Елену и приблизил к себе сына. С этого же времени начинается и

падение ереси. Получив доступ ко двору, Иосиф настойчиво уговаривал великого князя предать еретиков градским казням. Великий князь долго не соглашался, потому что касательно

этого предмета возник спор между самим духовенством. Строгий Иосиф доказывал, что не

следует щадить даже кающихся еретиков, так как вынужденное и лицемерное раскаяние их

не есть раскаяние, что и после раскаяния их следует неисходно держать в темницах, дабы не

прельщали других, и не давать им причастия до смерти, как отступникам от веры. Но против

такого мнения восстали белозерские старцы, которые доказывали, напротив, что кающихся

110


Holy Trinity Orthodox Mission

еретиков должно немедленно принимать в церковь и удостаивать причащения, и совершенно

отрицали смертные казни за ересь. Между тем Геннадий лишен был кафедры, вероятно, не

без содействия еретиков. Наконец, уже в 1504 году мнение Иосифа восторжествовало; еретики были осуждены на соборе; главных из них сожгли, других разослали по монастырям.

Просветительная деятельность святителя Геннадия и преподобного Иосифа.

Борьба с еретиками явила людей искусных в вере, возбудила сильную нужду в просвещении и подняла разные вопросы ο современных нестроениях в церкви. Геннадий первый

заговорил ο заведении школ, потому что, отыскивая помощников для борьбы с ересью, не

нашел в своем духовенстве ни одного образованного человека, кроме Иосифа; всю эту борьбу они и должны были поэтому выносить только вдвоем. Заслуги Геннадия состояли в первоначальном обличении ереси посланиями, в вычислении пасхалии и в трудах по переводу и

собиранию книг Священного Писания. До его времени у нас не было даже полной Библии;

Священное Писание было распространено только в отдельных книгах, и то весьма мало. Даже в софийской библиотеке, одной из самых богатых, не нашлось книг Бытия, Царств, Пророков, Притчей и Иисуса, сына Сирахова; Геннадий должен был посылать за ними в монастыри Кириллов, Ферапонтов и Каменный. Еретики искажали псалмы, а у православных не

оказывалось ни одного надежного списка Псалтири, несмотря на всю важность этой книги в

богослужении и в старинном обучении. Геннадий первый озаботился составлением полного

списка Библии (написан в 1499 году), но всех книг ее так и не мог собрать в России и вынужден был пополнять свой список извлечениями текстов из разньіх толкований священных

книг и переводами с Вульгаты. С Вульгаты переведены были: Паралипоменон, Ездра, Неемия, Товит, Иудифь, книга Премудрости Соломона, 1 и 2 книги Маккавейские (3 книга вовсе не была переведена), до 30 глав пророка Иеремии и часть книги Есфирь; из нее же и из

немецкой Библии взяты предисловия к книгам и разделения на главы.

Важнейшие просветительные труды Иосифа тоже вызваны были ересью. Он, как и Геннадий, много занимался собиранием и перепиской книг и положил основание обширной волоколамской библиотеке. Против жидовствующих он написал капитальное богословское сочинение, подобного которому не бывало еще в России, известное под именем “Просветителя.” Так как еретики задевали почти все важнейшие догматы православия, то “Просветитель”

представляет собой почти полное изложение истин православной веры, первое русское богословие, в котором сведены были догматические свидетельства всех известных тогда на Руси

отцов Церкви. Из практических вопросов, поднятых ересью, Иосиф особенно занялся вопросом ο монашестве. Устав или духовная грамота Иосифа, его “Сказание ο святых отцах монастырей русских,” 11-е слово “Просветителя” и некоторые послания были прямо направлены

к тому, чтобы, с одной стороны защитить монашество от еретиков, а с другой — подробными правилами и указанием примеров поднять подвергшуюся нареканиям монастырскую

нравственность. Далее, так как вопрос ο монастырской нравственности давно уже соединялся

с вопросом ο монастырских вотчинах, то Иосифу пришлось заняться и этим вопросом, писать в защиту монастырских вотчин. Кроме еретиков, против владения монастырей вотчинами, как мы видели, был преподобный Нил с последователями. Защищая монастырскую собственность против еретиков, Иосиф должен был восстать и против мнения преподобного

Нила. На соборе 1503 года он одержал верх, но спор ο монастырских вотчинах не кончился

ни тогда, ни после смерти преподобного Нила.

111


Holy Trinity Orthodox Mission

Возбужденные ересью вопросы и спор ο них иосифлян и белозерских старцев.

Самым горячим противником иосифлян явился князь-инок Вассиан Косой, в миру кн.

Василий Патрикеев, бывший одним из вожаков боярской партии приверженцев Елены и Димитрия и постриженный насильно во время придворного переворота в пользу Софии и Василия. Сосланный на Белоозеро, будучи естественным врагом иосифлян по своим боярским

счетам и тенденциям, он тесно примкнул здесь к партии белозерских старцев и с гордостью

стал выдавать себя за ученика преп. Нила, на которого, впрочем, нимало не походил. По характеру он остался тем же высокоумным, заносчивым боярином, “говорить гораздым,” каким

был и до пострижения. Прежде он высокоумничал относительно политических вопросов, теперь перенес свое высокоумничанье на церковную жизнь, в которой тоже находил все не по

себе. Полемика против монастырских вотчин как раз подходила к его боярской точке зрения

на вотчинное владение, а среди белозерских старцев он мог найти сколько угодно материалов для своей охоты горячиться и резонерствовать по этому вопросу. Он написал против Иосифа три горячих сочинения: “Слово об иноческом житии” с предисловием, “Собрание на

Иосифа от глав Никона Черногорца” и “Собрание от разных книг” в форме диалога с Иосифом, в которых постарался выставить в самых ярких чертах все язвы современного монашества, происходившие от вотчинного владения: роскошь, тяжбы nо судам, попрошайничество,

угодничество пред сильными, притеснение монастырских крестьян оброками, лихвой* и истязаниями за долги и недоимки. Самого Иосифа он называл здесь учителем беззакония, законопреступником, даже антихристом. Мысли свои ο монастырских вотчинах он постарался

провести еще в составленном им, по поручению митр. Варлаама, списке Кормчей (1517 г.).

Он выкинул из этого списка все места в пользу монастырских вотчин и внес новые статьи в

подтверждение своего взгляда на дело, например, свидетельство Максима ο том, что афонские монастыри вовсе не имеют у себя мирских служителей, затем переведенные Максимом

новые толкования (Вальсамона) некоторых правил и собственную статью “Собрание некоего

старца на воспоминание своего обещания,” в которой несправедливо доказывал, что древние

иноки никогда не имели сел, и что в правилах, где говорится ο селах (т.е. имениях населенных), по греческому тексту разумеются имения только не населенные.

Вассиану приписывается еще одно замечательное сочинение ХVI в. против монастырских вотчин, написанное кем-нибудь из представителей боярской партии и содержащее в себе апокрифическую беседу Сергия и Германа — валаамских чудотворцев — ο нестроениях

последнего времени. Это самый задорный памфлет против духовных властей и монаховвотчинников, изображающий страдания, поты и слезы их крестьян и их собственное жесткосердие, попрошайничество, изнеженность, ленность и роскошь. Β раздаче монастырям вотчин автор видит простоту и маломыслие царей, которым Господь повелел разделять свою

власть над землей с своими приятелями — князьями и боярами, а не с непогребенными мертвецами — монахами, видит даже ересь новую и признак близкой кончины мира. Β царствование Грозного те же мысли ο церковных вотчинах развивал еще другой представитель боярских идей, кн. Курбский, в своей истории Иоанна, где он постоянно расхваливает заволжских

нестяжателей и бранит “прегордых и прелютых” иосифлян, соперничавших с боярами и во

владении землей, и во влиянии на государственные дела.

Кроме вопроса ο монастырских вотчинах, обе монашеские партии сталкивались и по

другим современным вопросам. Полемика между ними коснулась еще вопросов ο вдовых

попах, причем Иосиф настаивал на отлучении их от службы, а Вассиан доказывал противное,

и ο казни еретиков. Около 1511 года появилось послание от имени белозерских старцев, в

котором заключалось колкое опровержение Иосифова мнения ο казни еретиков. Думают, что

*

Незаконные ростовщические проценты.— Прим. ред.

112


Holy Trinity Orthodox Mission

и оно написано было Вассианом, который всегда был заступником за еретиков и сам не был

чужд их вольномыслия. Послание приводит разные примеры милосердия из Св. Писания; на

положение Иосифа, что убить еретика руками или умертвить, как апостол Симона-волхва,

молитвой, — все равно, послание отвечает: “... и ты, господине Иосифе, сотвори молитву,

чтобы еретик